FRPG The Witcher: Zireael

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » FRPG The Witcher: Zireael » Флэшбэк » Тихая ночь


Тихая ночь

Сообщений 1 страница 30 из 40

1

Код:
<!--HTML--><link href="https://fonts.googleapis.com/css?family=Comfortaa&amp;subset=cyrillic" rel="stylesheet"><div id="p6-content" class="post-content">
            <div class="htmldemo"><style>
.temstyle {width: 679px; height: 552px;padding: 0; background: url(https://forumstatic.ru/files/000e/27/56/10281.jpg) top no-repeat, url(https://forumstatic.ru/files/000e/27/56/20275.jpg) bottom no-repeat, url(https://forumstatic.ru/files/000e/27/56/88169.jpg) repeat-y; margin-top: 0px!important; margin-left: 6px;}
.contenttem {padding-top: 70px; padding-bottom: 50px; width: 550px;  color: #909090; margin-left: 40px!important; 
min-height: 250px; font-family: 'Cuprum'; font-size: 12px;}</style>

<img src="https://forumstatic.ru/files/000e/27/56/61577.jpg" style="margin-top: 5px;margin-left: 6px;position: absolute;">


<div class="temstyle"><div class="contenttem">
<div style="font-size: 16px; font-weight: bold; font-family: 'Bebas Neue'; display: inline;">
<center>

<div style="font-family: oranienbaum;font-size: 35px;text-align: center;margin-top: -38px;width: 500px;color: #9b6c3c;margin-left: 44px;text-shadow: 4px 1px 5px #000000;position: absolute;font-weight: 600;text-transform: uppercase;" class="">


Тихая ночь


<br></div>

<div style="font-family: geralt;font-size: 30px;text-align: center;margin-top: 316px;width: 204px;height: 29px;color: #9b6c3c;margin-left: 191px;text-shadow: 4px 1px 5px #000000;position: absolute;font-weight: 100;" class="">

Июнь 1265


<br></div>

<div style="font-family: Oranienbaum;margin-top: 420px;margin-left: 62px;position: absolute;font-size: 23px;font-weight: 400;" class="">

<!---------- ( , <a href="https://zireael.ru">Присцилла</a>)  --------------->

 <a href="https://zireael.ru/profile.php?id=16"> Присцилла</a>

<!---------- ( , <a href="https://zireael.ru"> Лютик</a>)  --------------->

 <a href="https://zireael.ru/profile.php?id=33"> Лютик</a>



<br></div>



<div style="position: absolute;font-size: 16px;FONT-FAMILY: comfortaa;margin-left: 49px;margin-top: 18px;" class=""><div class="row">
  <div class="col-sm-6">
 
    <!-- normal -->
  <div class="ih-item square30 effect14 left_to_right"><a by="" mirage="">
        <div class="img"><div style="width: 500px;height: 300px;"><img src="https://i.ibb.co/LS6t5ZM/Blue-Brisk-Glowworm-size-restricted.gif" alt="img"></div></div>
        <div class="info">
        <div style="text-transform: uppercase;color: #846141;text-align: center;font-size: 18px;letter-spacing: 5PX;FONT-FAMILY: mason;background-color: #22222282;text-shadow: 3px 1px 2px #000000, 0px 0px 0px rgba(0, 0, 0, 0.3);">Информация об эпизоде</div>

<div style="text-transform: unset;font-family: comfortaa;font-size: 17px;margin-top: 17px;margin-left: 32px;width: 169px;height: 23px;overflow: auto;color: #947f62;text-shadow: 4px 1px 5px #000000;" class="">Место действия:<br></div>
<div style="text-transform: unset;font-family: comfortaa;font-size: 13px;margin-top: -20px;margin-left: 214px;width: 286px;height: 33px;overflow: auto;color: #a79e9e;" class="">


Лес в Редании


<br></div>
<hr align="left" width="500" size="1" color="#393531">

          
<div style="text-transform: unset;font-family: comfortaa;font-size: 17px;margin-top: 17px;margin-left: 32px;width: 169px;height: 23px;overflow: auto;color: #947f62;text-shadow: 4px 1px 5px #000000;" class="">Комментарии:<br></div>
<div style="text-transform: unset;font-family: comfortaa;font-size: 12px;margin-top: -20px;margin-left: 214px;width: 286px;height: 33px;overflow: auto;color: #a79e9e;" class="">


Темной-темной ночью у жаркого-жаркого костра сошлись два барда... И не пели!



<br></div>
<hr align="left" width="500" size="1" color="#393531">

<div style="margin-top: 17px;width: 500px;height: 23px;text-transform: uppercase;color: #846141;text-align: center;font-size: 18px;letter-spacing: 5PX;FONT-FAMILY: mason;background-color: #22222282;text-shadow: 3px 1px 2px #000000, 0px 0px 0px rgba(0, 0, 0, 0.3);" class="">ОПИСАНИЕ ЭПИЗОДА<br></div>
<div style="text-transform: unset;font-family: comfortaa;font-size: 13px;width: 500px;height: 111px;overflow: auto;color: #a79e9e;margin-top: 5PX;" class="">

Лютик привык к тому, что время от времени приходится коротать ночи в одиночестве, но никогда не против славной компании. А если уж компания прекрасна, да к тому же - знает толк в бардовском ремесле... Впрочем, кто в чем знает толк, случайным соседям по ночлегу еще предстоит выяснить.



<br></div>


        </div></a></div>
    <!-- end normal -->
 
  </div> </div></div>



</div>
</div></div></div>
      </div>

Отредактировано Юлиан (2020-02-13 22:43:52)

+1

2

Дорога была легкой. Лето дарило желание двигаться вперед, дышать полной грудью, жить и творить. Строки сами собой приходили на ум, успевай только записывать. Пальцы даже в пути заботливо перебирали струны наигрывая чудесную мелодию. Как хотелось положить на нее слова, исполнить самую сладкую, самую трепетную серенаду, за которую многие кавалеры согласились бы отдать приличную сумму, которая смогла бы заставить воспылать чувства. Сумерки подкрадывались, обступая со всех сторон. Тени удлинялись. Решив отложить творческий процесс до ночи Цираночка убрала лютню за плечо, дабы не привлечь к себе внимание разбойников и чудовищ.
Дорога вильнула к лесу, прижалась к пушистым кленам, лизнула их корни и боле не отступала. Такие чудесные места, часто привлекали всякий сброд. Потемневшее небо намекало на то, что в тенях деревьев может прятаться кто угодно. Нужно было проявить осмотрительность и внимание. За время своих, пока еще не столь многочисленных, путешествий Присцилла набралась осторожности и кое-какого опыта. На широкой дороге кого только не приходиться встречать. Как правило, она успевала прибиться к купцам или наемникам, прогуливалась по чудесному краю в сопровождении. Наигрывала союзникам героические баллады днем, а умиротворяющие мелодии перед сном. Одной ей доводилось скитаться не часто.
Ночное небо раскинулось над головой бескрайним морем. Лодочки-звезды перемигивались друг с другом. Бледный молодой месяц был похож на перевернутые качели. Страстно захотелось прокатиться на таких, Умыться водами небесного моря, сшить себе платье из звезд. Хотелось вырастить крылья и попытаться долететь до них, как мотылек, к огню. Прекрасная картина будоражила, вызывала бесчисленное количество метафор и желаний. Появилось обманчивое ощущение спокойствия и волшебства. Как будто, сегодня ничего не может произойти, не под таким чарующим небом.
Дорога вильнула уходя вглубь леса, прошивая его иглой насквозь, Присцилла же решила, не пробираться через него в потемках. Осмотревшись, решая куда бы свернуть, где поискать уютную поляну для сна и по пути собирая сушняк для костра, к своему удивлению она увидела огонек, чуть правее, недалеко от поворота. Видимо, подобные желания преследовали не только ее.
Пробираться по ночному лесу к небольшому маяку было не самым простым занятием, но гонимая любопытством, она пошла на этот шаг. То тут, то там встречались коварные корни деревьев, ветки спешили ослепить, однако Цираночка справилась со своей задачей. Она остановилась на краю, куда свет от костерка не доставал и замерла, желая понять, кем на сегодня украдено это райское место, позволит ли этот Некто присоединиться, обрадуется ли компании незнакомки, а главное, можно ли ему доверять. На поляне находился мужчина в ярких одеждах, по моде. Можно было задаться вопросом безопасна ли затея присоединиться к нему этой ночью, если бы не замеченная лютня. Картинка сложилась, этим незнакомцем - оказался бард.
Компании конкурента Присцилла не была бы рада в любой деревне и даже самом большом городе. Она не хотела бы делиться заработком, аудиторией и вниманием. Но сейчас, в лесу, среди высоких деревьев, одиночество ощущалось более живо, а желание быть в компании было очень ярко. Сделав пару нерешительных шагов на свет, чувствуя себя нелепо и как-то глупо, Цираночка кашлянула привлекая к себе внимание мужчины, не желая его напугать своим неожиданным появлением со спины.
- Простите, вы не будете против, если я присоединюсь к вашему костру? - девушка искренне улыбнулась, тепло и дружелюбно. Ее рука непроизвольно взмыла к голове, поправляя шапочку с длинным пером и спускаясь по волосам, желая убедиться, что лесные сучья, да коряги не испортили ее внешнего вида на пути к полянке.
Обернувшийся мужчина оказался на редкость хорош собой. Привлекательный, с правильными чертами лица. А глаза, от их цвета защемило в груди, голубые, как небо в самый солнечный июльский день. Даже в неровном свете костра можно было разглядеть эту черту, что уж говорить о том, как они будут выглядеть при свете дня. Это поразило ее тонкую натуру в самое яблочко, заставив изумленно выдохнуть и на время забыть, как вдыхать. Такого она не ожидала.
Ночь во истину принесла с собой некоторое волшебство. Однако не стоит терять голову находясь рядом с мужчинами такого толка, да еще и с прямыми конкурентами, а кто еще путешествует через лес без оружия и с лютней. Собравшись Присцилла усмехнулась и сделала еще пару шагов на встречу, подходя поближе.
- Позвольте представиться, Цираночка, к вашим услугам. Бард, - последнее слово она выделила особенно старательно, расставляя точки над буквой i. В подтверждение своих слов кивнула на лютню за спиной. Делая это, скорее что бы обезопаситься. Если она не сможет устоять перед соблазном и забудется настолько, что позволит себе лишнего, то уж ее оппонент точно не допустит подобной оплошности. Хотя на вид невозможно было сказать наверняка, сколько ему лет и хватит ли мудрости, что бы противиться возможностям.

+2

3

Путешествуя в компании мы познаем дружбу и преданность, любовь и верность, терпкий мед побед и горький пепел поражений, величие и подлость человеческих душ – но лишь странствуя в одиночестве мы познаем себя. Настанет день, когда он запишет эти бесценные мысли и, быть может, поколения спустя студенты Оксенфурта будут ступать на дорогу, мечтая постичь на собственном опыте мудрость, переданную им маэстро Лютиком.
Но пока что маэстро Лютик с упорством, достойным более полезного применения, проверял свои философские постулаты на собственной шкуре, подкармливая комаров в густом подлеске и боролся с искушением ухватиться за гриф лютни, пробуя на вкус едва родившуюся в голове похабную песенку.
Комары в ней, безусловно, занимали наиглавнейшую роль.
Он не помнил, как и с чего началось его очередное путешествие – однако то, что просто так гнать Пегаса во весь опор от самой таверны Лютик не стал бы по своей воле, было очевидно. Протрезвев и убедившись, что за ним нет погони, он на всякий случай сошел с дороги, искренне надеясь провести прекрасную ночь в безопасности под стрекот сверчков и мерный шепот листвы.
Комары имели на этот счет совершенно иное мнение.
Скрипя зубами от досады, Лютик развел костер – «приманил всех разбойников и нежитей округи» , как сказал бы Геральт, окажись он поблизости. Глядя на мерно потрескивающее пламя, бард невольно начал мурлыкать одну из последних баллад, стараясь делать это почти беззвучно. Дым вот-вот должен был разогнать комаров, на мгновение показалось даже, что назойливый писк утих.
Показалось. Комары предпочитали брать количеством. Но вдохновляли исправно, хоть и на не слишком подобающие для дворцовых сводов песни.
За спиной хрустнула ветка, кто-то кашлянул, явно пытаясь привлечь внимание. Обернувшись, Лютик поначалу обрадовался: из леса, привлеченная светом его костра, вышла дева невиданной красоты (впрочем, иные маэстро не попадались) , с восхитительными волосами цвета спелого пшена, в ярком наряде, прекрасно подчеркивающем фигуру и больше всего напоминающем его собственный.
«Блять. – Подумал Лютик, тут же мысленно поправляясь: - бард. Бард, блять».
- Позвольте представиться, Цираночка, к вашим услугам. Бард, - объявила незнакомка, поправляя лютню за спиной. Ненавязчиво. Как комары под рубахой, ни на что не намекая. Ее красота стремительно померкла, стоило лишь произнести последнее слово.
Лютик был бы рад провести ночь в компании молодой, красивой и наверняка (барды не бывают идиотами и полными неучами) умной девушки, чтобы с легким сердцем на рассвете отправиться прочь… Впрочем, род ее занятий говорил лишь о том, что провести ночь с ней можно куда приятнее, чем с деревенскими красотками.
- Не слышал о вас, прекрасная дриада, но Вы совершенно точно наслышаны обо мне, - он поднялся, отвешивая почтительный поклон: - маэстро Лютик, к вашим услугам. Желаете разделить со мной этот упоительный вечер?
По крайней мере, хотя бы часть комаров должна была позариться на свежую жертву. Лютик очень на это рассчитывал.

+2

4

Только глухой не слышал о Лютике. Он был одним из самых известных бардом. О нем гуляло множество разнообразных легенд. Пожалуй про то как он влипал в истории можно было бы смело написать тысячу разных баллад. Особенно много комментарий на его счет было у женской половины городов, в которых он бывал. Они описывали его с очень определенной нелицеприятной стороны, но с невероятным жаром. Присцилла начала понимать, почему так часто особы прекрасного пола проезжались по нему столь не лестными эпитетами. Его голос был бархатным, а слова сладки и приятны, но Цираночка знала наверняка, насколько обманчивы бывают речи бардов.
Его взгляд было загоревшийся при ее появлении, и тут же померк, стоило ему пройтись по лютне. Значит, план начинал работать. Пока он не заинтересован, она не станет ничего делать, полная безопасность. Однако насколько же это возмутительно. Что бы одна деталь могла так много изменить в душе поэта. Скорее всего, он просто не отличался внимательностью или, банально, не видел дальше своего носа.
- Лютик? Никогда не слышала, - небрежно бросила трубадурша подсаживаясь к костру. Хотелось маэстро тоже слегка задеть. Уязвленная женская гордость обиженным червячком грызла душу. Дабы смягчить свои страдания, пришлось запить их крепким элем из фляги, несколько лихих глотков сделали свое дело. В голове стало тише, мысли расступились, уступая место приятной неге и чудотворной пустоте. Лютня покинула плечо и легла рядом на траву. Рука уходя с дорогого сердцу музыкального инструмента бережно погладила его, как будто желая спокойной ночи.
И правда, сегодня Цираночка решила не брать в руки товарища своих музыкальных выступлений, не дописывать зарождающуюся серенаду, оставить это до завтрашней ночи. Еще не хватало, что бы этот пронырливый менестрель украл ее песню или мотив и выдал за свой. Ничего потом не докажешь, как ни кричи. Да и найди его, попробуй, он то тут, то там. Скачет по карте мира в хаотичном порядке.
Из сумки были извлечены сухари, да палка вяленой колбасы. Настолько пересушенной, что она плохо разрезалась небольшим ножиком. Пришлось потрудиться, высунув кончик языка и зажав его губами. Ужин был скудный, но сытный, зато в городе можно будет поесть что-нибудь теплое и вкусное. Страсть как захотелось запеченного мяса с жареной картошечкой. Не жизнь, а сказка. Жаль только что в дороге такое блюдо быстро придет в негодность и толка от него будет не много.
- Вы кушать будете? - достаточно бесцеремонно спросила девушка бросив взгляд через плечо на нового знакомого. Пришлось отмахнуться от пары назойливых комаров, что вились возле ее левого уха вызывая звон. Решив все же быть чуть более вежливой, Цираночка поспешила добавить, - коль скоро вы столь любезно предложили мне остаться, я столь же любезно поделюсь своей колбасой и сухарями. Прошу, будьте моим гостем.
Но элем делиться не стану, не хочу распивать с ним из одной фляги, тем более таким дорогим про себя добавила Присцилла и не совсем трезво хмыкнула. Она сама удивилась тому, как это прозвучало. Конечно, она в очередной раз пропустила обед, ибо как можно есть, когда взгляду открываются такие красоты природы, а небо столь изумительно, что хочется петь и сочинять. Разумеется, она не была столь привычна к алкоголю, но что бы так быстро разобрало от пары глотков, это как-то слишком. Видимо эль был добротный. Так вот почему трактирщик заломил за него такую цену... Хотя, так может даже и лучше... Но фляга на всякий случай была незаметно убрана обратно в сумку. Во избежания возможных эксцессов с выпивкой стоило быть поосторожнее, особенно с настолько ядреной. Опыта в подобных вещах у Прис было не так уж и много, а своему ночному компаньону она перестала доверять в тот момент, как с его губ слетело его сценическое имя, то есть практически сразу.

Отредактировано Присцилла (2020-02-14 17:33:04)

+2

5

Ну конечно, она о нем слышала – все слышали, по обе стороны Яруги. Не только хорошее, но лишь глупцы поверят злым языкам, порочащим честное имя великого барда. Завистники, что с них взять! Так что маэстро решил пропустить колкость мимо ушей, хитро подмигнув девушке, намекая, что с удовольствием подыграет ей, раз уж она не хочет признаваться, что учила свои первые аккорды по его знаменитым балладам.
Меряться талантом, не имея под рукой публики, было не очень уместно, а комары на роль поклонников искусства не особо тянули. Устроившись у костра, Лютик невольно залюбовался Цираночкой: от пары глотков из фляги ее щеки мило заалели, а глаза засияли ярче звездного неба, движения приобрели едва уловимую плавность и чувственность… Бард завороженно наблюдал за тем, как бережно ее тонкие изящные пальцы касаются лютни – единственной вечной возлюбленной каждого музыканта.
Не успел Лютик предложить ей выпить вина, куда более достойного ее сладкого голоса, чем неведомое пойло из фляги (крепкое, судя по тому, как быстро ударило в голову), как девушка завозилась, доставая еду. Дорога сказывалась на рационе ее тонкой натуры не лучшим образом – кто знает, была ли тому причиной недостаточная популярность или же какие-нибудь предрассудки местных, мешающие достойно платить за пение.
- Вы кушать будете? Коль скоро вы столь любезно предложили мне остаться, я столь же любезно поделюсь своей колбасой и сухарями. Прошу, будьте моим гостем, - явно пытаясь показаться вежливой, пригласила девушка. Лютик откровенно завис, глядя на кончик розового язычка, высунутый от усердия. Нет, все же она была восхитительна в этом своем желании проявить себя.
Не отрывая от девушки влюбленного взгляда, Лютик едва не потерял равновесие, запнувшись о корягу, у которой был привязан Пегас. Сердце болезненно ныло от накатившей нежности – много зим назад и он сам был таким же юным и одиноким, перебивающимся засохшей колбасой и сухарями в погоне за славой. Порывшись в седельных сумках, он извлек пузатую бутыль сладкого вина и удачно захваченный в таверне копченый окорок: как чувствовал, что пригодится в дороге.
- Звезды шепчут, что я не смею позволить вам ранить свои восхитительные пальчики в сражениях с чудовищами, порожденными безумием мясника, - он опустился на колени подле нее, преданно заглядывая в глаза и протягивая свои скромные (не очень-то и скромные, но других с собой и вовсе не водилось). Назойливый гул комаров отошел на дальний план, стоило лишь отвлечься от их навязчивого присутствия на нечто более поэтичное и достойное быть воспетым. – Позвольте разделить с вами мой скромный ужин, сладкоголосая Цираночка и утолить вашу жажду напитком, таким же сладким, как звуки вашего голоса, таким же светлым и мягким, как золото ваших волос.
С каждым словом голос барда становился все проникновеннее, отражая всю бурю эмоций, бушевавших в его душе. Он влюблялся ярко, искренне, до беспамятства в каждую (а иногда и в каждого), кто уделял ему дольше минуты внимания – и страдал так же болезненно, изнывая от тоски раньше, чем объект воздыханий успевал понять, что произошло. И так же легко, как влюблялся и страдал, Лютик забывал обо всем, очарованный кем-то другим. За пару шагов от Пегаса до места, где сидела Цираночка, он успел влюбиться и почувствовать себя отверженным, брошенным на растерзание неугомонному сердцу, мечтающему познать сладость взаимной любви.
- Прошу, не отказывайтесь, - Лютик болезненно улыбнулся, протягивая угощение. – Я верю, что само Предназначение послало это мне для вас.
Он так увлекся, что совсем позабыл упомянуть – Предназначение на сей раз выглядело как добрая дочь мельника, за чьею юбкой Лютик скрывался от разъяренного кузнеца не далее, как за день до того. Впрочем, Предназначение умело принимать совершенно разные обличья, кому как не барду разбираться в подобном больше других.

+2

6

Путь начинающего барда был сложен и тернист. Приходилось перебиваться скудной едой, изнурительно работать и лететь в бешеной гонке вперед, к идеалу, к намеченной цели. Цираночка, можно сказать, только начинала набирать известность. К настоящему моменту, она путешествовала всего год, до этого выступая исключительно в Ковире, не выбираясь за пределы, держась подле семьи, что обеспечивала ей защиту. Решение покинуть родной дом было спонтанным, импульсивным. Она просто собрала свои вещи, попрощалась с родителями и отправилась на своих двоих куда глаза глядели, в желании вдохновляться новыми красотами этого мира, желая познать жизнь, вкусить ее и насытиться. Хотелось, поучаствовать лично в приключениях, что бы сложить самой героические баллады, а не петь чужие. Хотелось, влюбиться до беспамятства, быть опьяненной этим чувством, как крепким элем, что бы написать самые трепетные серенады. Хотелось, познакомиться с людьми в разных уголках мира, понять их быт, найти ключик к сердцу каждого, смочить губы алкоголем в самых веселых компаниях. Иными словами хотелось почувствовать, как можно больше, испытать на себе невзгоды и радости, что бы быть точнее в своих произведениях, что бы знать наверняка о чем она поет.
Цираночка отложила нож в сторону вместе со своим скудным ужином проследив за предложенным угощением. Альтернатива ее пожиткам была более колоритная. Желудок сжался умоляя принять лакомство, не совершать недопустимой ошибки из-за гордости. Копченый окорок пах так умопомрачительно, что Прис пришлось задержать дыхание дабы вернуть себе хоть на время возможность мыслить нормально. Впрочем, мыслить не получалось, гонимые хмелем идеи разбегались, как муравьи. Решив, что в том что бы отужинать чем-то более весомым нет ничего зазорного, Цираночка отрезала себе небольшой кусок окорока и с аппетитом насладилась вкусом хорошего мяса. Оно было изумительным, лучшее что девушке доводилось кушать за последние дни пути.
Закончив небольшую трапезу, объедать нового знакомого не хотелось, девушка натолкнулась на его проникновенный взгляд. Лютик пах тёплым летом, сладким вином, которое хочется испить до последней капли и полем с ромашками. Он находился так близко, что можно было не только определить его аромат, но и разглядеть всю синеву его глаз, утонуть в этих двух озерах теряя и голову, и сердце где-то на дне. Если бы щеки до этого не окрасил в розовый алкоголь, то сейчас эту работу выполнило бы смущение. Присцилла потупилась, опуская взгляд на свои ладони и нервно прочистила горло. К такой близости ее чувства были еще не готовы. Не зная что делать, она слегка отсела назад, стараясь увеличить дистанцию между собой и мужчиной.
- Благодарю за предложение выпить вина, маэстро, но вынуждена отклонить его. Во-первых, я предпочитаю медовуху, а во-вторых, с меня алкоголя на сегодня пожалуй хватит, - уверенно произнесла трубадурша желая заполнить образовавшуюся паузу. Взгляда она более не поднимала на собеседника, не желая испытать вновь ту бурю эмоций, стать заложницей, рабыней этих ощущений. Подобное было бы слишком опасно. Он был не постоянным человеком, как и все барды, пожалуй, а значит испытывать влюбленность к нему было бы опрометчиво, можно даже сказать, настоящим самоубийством.
Дабы занять свои руки, которые выдавали ее состояние нервно подрагивая, она подкинула пару веток в костер, переводя свое внимание на спасительный огонек. Пламя вздымалось и с жадностью набросилось на сушняк. Костер потрескивал, периодически в воздух взвивались длинные красно-рыжие языки, а иногда даже крохотные искры, которые взрывались в воздухе с характерным звуком.
- Расскажите о себе, Лютик, - попросила девушка, желая, увести тему в то русло, которое позволит ей прийти в себя, вернуть возможность мерного дыхания, усмирить смятение и успокоить подрагивание в кончиках пальцев. Она была уверена, что мастер слова может говорить о себе бесконечно. За этой непринужденной беседой они и проведут остаток вечера, а после, усталость возьмет свое, напряженное за длительный поход тело захочет спать, и Цираночка уснет блаженным сном, вдали от того, к кому сейчас так отчаянно тянулась ее душа.

+2

7

С умилением глядя, как осторожно, явно стесняясь своего голода, Цираночка отрезает мясо, Лютик решил во что бы то ни стало завоевать это неприступное сердечко. Она казалась такой неуместной в легком ореоле комаров среди грязной сырости ночного леса, такой беззащитной и хрупкой – словно подснежник, пытающийся пробиться сквозь мерзлую почву. Сколько таких дев сидят взаперти, безучастно дожидаясь своей любви, проливая слезы над чужими балладами и мечтая о неведомом неискушенным сердцам чувстве? После того, как любовь к ним угаснет, их даже жалеть неохота: сами выбрали бездействовать, коротая дни в ожидании сварливой старости. Уже тем, что отправилась смотреть мир, Цираночка была на порядок выше всех скучающих герцогинь.
- Благодарю за предложение выпить вина, маэстро, но вынуждена отклонить его. Во-первых, я предпочитаю медовуху, а во-вторых, с меня алкоголя на сегодня пожалуй хватит, - Цираночка попыталась проявить благоразумие и, кажется, набить себе цену. «Ну конечно, мазель бардесса обязана предпочитать крепкие напитки и похабные шутки, - мысленно фыркнул бард, слегка отстранившись, - ведь именно так, говорят, должны вести себя настоящие трубадуры. Правда, я и сам был тем еще… Когда перебивался с сивухи на гнилые фрукты».
- Ешьте, не смущаясь, мне не жаль поделиться с вами и большим, - отрезав ломоть себе, Лютик откупорил бутылку, выпуская на свободу пьянящий медовый аромат жаркого туссентского леса и сделал пару глотков, прежде чем приняться недвусмысленно обустраивать ночлег в непосредственной близости от девушки. Он был уверен, что если не соблазнительные ароматы вина и мяса, то подстилка из теплого шерстяного плаща наверняка привлечет явно настрадавшуюся в пути девушку. И ледяная ночная роса только подстегнет принять помощь.
Рассказывать о себе было откровенно нечего - все, что заслуживало внимания, о нем и без того разносила молва, о прочем же Лютик предпочитал помалкивать. Кому нужны его делишки с Дийкстрой, кому интересен «Шалфей и вереск» , кого заботят финансовые проблемы и душевные терзания – кроме самых близких, конечно. Бард тоскливо глянул в сторону дороги: знать бы, как они там, где сейчас сражаются с какими монстрами… Вздохнув, Лютик отхлебнул еще вина, устраиваясь поудобнее:
- Обо мне слушать скучно, да и к тому, что судачат по тавернам, сложно что-то прибавить. Родился, жил, любил, пел о любви и о великих героях, мечтал обрести дом и чуть обжившись – рванул на большак, - он нарочно пристроился у края подстилки, чтобы Цираночке было где прилечь, как замерзнет. Обернулся, с восхищением глядя на нее, свою нежданную ночную музу: – Расскажите, что прогнало из отчего дома на большую дорогу?

+2

8

Ночь была летней, по настоящему теплой, а может тепла придал эль. Взгляд Лютика разжигал огонь в груди еще сильнее, Цираночка даже не оборачиваясь ощущала его на себе, пока он расстилал рядом свой плащ. Это можно было бы расценить за предложение провести ночь с комфортом, но он явно не спешил приглашать ее к себе на ложе, опустился подле него, с другой стороны. Распластанный на траве плащ стал похож на крепостную, непреодалимую стену между двумя бардами.
Трубадурша медленно стянула шапочку с пушистым пером с головы положив ее подле своей лютни, а потом с солнечно улыбнувшись провела рукой по волосам, ее пальцы массажными движениями прошлись по голове, пытаясь снять усталость, небрежно расстряхивая белокурые пряди. Проведя незамысловатую процедуру Цираночка сделала очередную провальную попытку подумать, после чего все же извлекла из сумки свою флягу. Лениво потянулась разминая затекшие мышцы спины, приводя их в движение и ухнула назад, на спину.
Трава была мягкой, лежать на ней было приятно и спокойно. Небо над головой стало будто бы еще ярче. Такое далекое, оно наблюдало за новыми знакомыми тысячами глаз, но ни одни из этих глаз не могли по своей красоте сравниться с глазами сидящего рядом мастера рифмы. Хотелось взяться за лютню, хотелось прямо сейчас изложить на бумагу приходящие на ум слова, написать самую трепетную, самую чувственную песню.
Откупорив флягу Присцилла сделала еще один глоток. Мечтая забыться, не то во сне, не то попросту потеряв способность мыслить рационально. Эта аналитичность убивала вдохновение, забирала крылья, мешала насладиться этим волшебным вечером, мешала заметить красоту мгновений. Еще один глоток и девушка почувствовала небывалую легкость. Скорее всего, это был даже не эль и корчмарь продал ей эликсир свободы, за такую выпивку требуемая им плата теперь показалась вполне вменяемой.
- Я захотела увидеть мир, путешествовать, наслаждаться красотами разнообразия. Ковир - прекрасен, но там совсем не такое небо. Я бы никогда не добилась бы успеха в любимом деле оставаясь на одном месте. Никогда не знаешь, что тебя вдохновит и где? Нужно постоянно двигаться и уметь замечать, я бы даже сказала видеть, слышать музыку в окружающей природе. - о своем увлечении она говорила с жаром и не смотреть на Лютика уже не вышло, девушка легла на бок подперев голову рукой. В ее глазах загорелся огонек страсти, всей своей душой, с самого детства она была искренне влюблена в музыку, это было конечно не тем сентиментальным чувством о котором писали лирические поэмы, но Цираночка была уверена, что ее товарищ по лютне поймет и разделит ее взгляды. Кто как ни он мог бы?
- Если честно, по большому счету, я-то и играю не ради заработка, а для себя. Мне просто это нравится и, раз уж у меня это выходит, почему бы не поделиться своей любовью со всеми Хочется что бы люди смогли увидеть мир моими глазами через мои песни. Эта возможность вдохновляет. Я мечтаю создать что-то прекрасное, что бы трепетали не только струны моей души, но и другие смогли прочувствовать красоту и силу искусства. Наверное, это звучит немного самоуверенно... Извини, я слишком много болтаю! - переход с "вы" на "ты" прошел легко и незаметно для Присциллы. Ее речь вызвала на лице мягкую, теплую улыбку, которую она с готовностью подарила Лютику. Возникало ощущение, что они были старыми друзьями, по крайней мере так казалось от выпитого алкоголя и его пристрастия к такому же хрупкому и изящному виду искусства, как музыка и пение.
Как оказалось вовсе не Лютик был готов говорить о себе много и с жаром, а Прис о своем увлечении музыкой. Редко с кем ей выдавалось обсудить свои взгляды не пытаясь выбрать слова попроще, говорить более прямо, передавая лишь суть, без чувств. Наверное, еще и поэтому эта ночь стала более интимной и приятной. В неожиданном откровении она обнаружила, что общаться стало как-то проще и легче, а избегать барда вовсе не стоило, не таким уж опасным он оказался.

Отредактировано Присцилла (2020-02-14 18:45:31)

+2

9

Лучше, чем петь и играть, он умел только слушать. Искусство, доступное не каждому – слушать и слышать больше, чем способны рассказать слова. Больше, чем люди хотят рассказывать сами. Растянувшись на плаще, Лютик жадно ловил каждое слово, каждый жест, каждую интонацию звонкого, по-девичьи чистого, голоса. Впитывал, наслаждаясь ее искренностью и бесхитростностью, чутко кивал в ответ на желание быть понятой и принятой. Влюблялся с каждым словом все сильнее, чувствуя, как сердце загнанной лошадью рвется из груди, норовя растечься в воздухе очередной трогательной балладой и испортить все волшебство момента.

Иногда песни действительно бывают неуместными. Например тогда, когда от комариного звона зудит кожа даже там, куда нахальные насекомые не успели добраться, от туссентского вино сладко шумит в голове, а от звуков чужого голоса становится страшно дышать – слишком громким кажется каждый лишний звук.

- Люди, увы, не всегда ценят великолепие мира, - дождавшись, пока Цираночка умолкнет, он решил поддержать тему, тяжело вздыхая: - большинству чужда истинная поэзия, скрытая в природе, они глухи к пению птиц и серебряному звону ручьев. Даже самые утонченные из слушателей на проверку слишком самовлюбленны…

Лютик замолчал ненадолго, пытаясь передать словами то, что привык перекладывать в аккорды - рваные, залихватские, злые, от которых с непривычки потом саднило пальцы. Когда-то и он мечтал петь о звездах и птицах, о россыпях цветов на неприметных полянах, о звенящей предгрозовой тишине и манящем шепоте налитых колосьев. Когда-то он попросту не знал, как это – любить кого-то, отдаваясь этому чувству, упиваясь каждым мгновением безудержного счастья и неутолимого горя.

- Люди любят думать, что я пою о них. Примерять на себя происходящее в балладе, - он отхлебнул еще и продолжил, украдкой облизывая сладкие от вина губы. – Они думают, будто что-то смыслят в доблести… в любви… И не понимают, что слова и музыка бессильны передать это.

Он погладил рукой плащ, еще раз убеждаясь, что под ним не скрываются острые камни и какие-нибудь неудобные корни, злокозненно намерившиеся испортить ему и его прекрасной собеседнице сон. Сколько раз он просыпался совершенно больным и разбитым из-за такой, казалось бы, мелкой нелепицы! Хуже было только в тот раз, когда падая с ног от усталости маэстро решил использовать вместо подушки очень удачно расположенный бугорок, оказавшийся на проверку муравейником. Ну, ночевка в пещере с куролиском тоже относилась к числу неудачных, но рядом по воле Предназначения (к которому бард относился с превеликим уважением и ни в коем случае не сопротивлялся) находился Геральт, так что Лютик не только остался цел, но и получил великолепный материал для очередной баллады.

- Под утро выпадает премерзкая холодная роса, - Лютик изо всех сил старался не напугать Цираночку, явно не догадавшуюся воспользоваться его гостеприимно расстеленной подстилкой, - ты можешь простыть, если уснешь на холодной земле. Мой плащ достаточно широк, чтобы уберечь нас обоих от коварной природы.

«Великая Мелитэле, клянусь не менее месяца держаться подальше от твоего храма, не смущая умы твоих юных жриц, если ты не дашь моему бедному сердцу разбиться прямо сейчас,» - беззвучно воззвал Лютик к богине, смущенно покраснев от наглости собственной молитвы. Впрочем, за благосклонность златоволосой девы он был готов и на большие безумства.

+2

10

Их голоса в ночи леса были тихими и мягкими. Не портили общей картины, не разбивали сказки сотворенной звездным небом. Неспешный разговор журчал перезвоном ручья, от чего-то удивительно теплого. Он огибал камни неприятных тем, искрился от солнечных улыбок и уходил в волнующий сердце шепот, будто нырял под землю. Сердце горело, плавилось, как сталь, казалось, вырви его из груди и оно не только осветит путь, но и ослепит все живое, настолько обжигающим оно казалось. Цираночке пришлось сделать над собой усилие что бы усмирить дыхание, напитать его спокойствием. Несмотря на все слухи о Лютике, которые прошивали улицы городов острой иглой, он не казался таким уж коварным обольстителем. Он был предан, вот только его единственной возлюбленной была его лютня, присягнув ей, мужчина уже не мог быть столь же верен всем остальным. Цираноча несмотря на свой небольшой опыт прекрасно понимала этот выбор. Обучающий ее бард испытывал нечто подобное и наделил ее теми же чувствами, показал, как это быть с головой погруженной в безграничную страсть к музыке. Она терялась в глубоких, наполненных болью мелодиях и находилась в веселом переборе струн. Стертые, саднящие пальцы приносили блаженство, а голос лютни был прекраснее всех остальных голосов.
- Мне кажется, Лютик, вы не правы. Музыка она многоголоса и может передать все что угодно. Когда я пою о любви, мое сердце наполняется жаром и я влюбляюсь всем сердцем, когда я пою о печалях и невзгодах, под силой мелодий на моих щеках появляются слезы. И мои слушатели, они тоже чувствуют это, просто не так глубоко ибо бояться позволить себе чувствовать. Знаете, это ведь действительно иногда страшно, стать покорным слугой своих ощущений и импульсов. Страшно идти на поводу у своего сердца, когда разум кричит, что этого делать не нужно. Люди не самовлюбленны, они обустроили свой внутренний мир рамками и стенами, бояться открыться и проникнуться. Стоит признать, мне тоже ведомо это чувство, - щеки окрасились в розовый цвет выдавая смущение. Цираночка бросила нерешительный взгляд на собеседника, интересно уловил ли он, что знакомство с этим ощущением у нее произошло в тот момент, когда она встретила его, утонула в голубом райском море его глаз, испытала блаженство наслаждаясь бархатистостью голоса. Трубадурша замолчала, стараясь успокоить трепет, будто крыльев бабочки, своего сердца. Ее тонкие пальцы перебирали травинки, будто струны лютни, это действие всегда успокаивало, мысленно возникла та самая мелодия, которую Присцилла наигрывала на подходе к лесу, та, на которую могли бы столь гармонично лечь стихи о любви.
Собеседник заметил о капельках утренней росы, чистой и холодной. Он был прав, это могло бы вызвать простуду, а простуженный бард может поставить крест на своей карьере, по крайней мере на момент царствования в его теле этой напасти. Гонимая не желанием оставаться без возможности самовыражения Прис оказалась на плаще. Она не успела понять, как именно этот импульс пригнал ее на раскинутую шерстяную ткань, но была благодарна ему. Кончик носа коснулся курточки Лютика, и воздух вновь заполнил аромат ромашки и сладкого вина. Он пах свободой, романтикой и искренностью, такой чистой, как утренняя роса. Отстраняться не хотелось и Цираночка не стала идти на поводу у своих мыслей, напротив, робко, нерешительно, маленькой птичкой, она прижалась к нему чувствуя как сильно успела продрогнуть, пока была за пределами спасительной теплоты.
- Мне холодно, - голос стал еще тише, перешел на еле различимый шепот, но Присцилле все равно показалось, что это прозвучало слишком громогласно, будто бы молния осветила ночное небо испортив всю стеклянную хрупкость момента. Золотые осколки светлыми волосами рассыпались по плащу, а мордашка спряталась на мужской груди, боясь, что ее прогонят, оттолкну, отвергнут. Тонкие плечики вздрогнули, как от удара, от таких навязчивых мыслей комаров, высасывающих надежды, зуд от их укусов был сильнее тех, кто физически истязал кожу. Ладони, не спешили касаться нового знакомого, они посильнее прижались к ее груди, в попытке остудить своим холодом горячее сердце, не позволить ему испытывать так много, не желать не достижимого, не дать возможностей ветреному барду ранить его в будущем, оставляя страшные, уродливые, кровоточащие шрамы.

Отредактировано Присцилла (2020-02-16 16:34:21)

+2

11

То, с каким жаром Цираночка говорила о музыке и о любви согревало сильнее самого большого костра и заставляло барда дрожать от внезапно нахлынувшего жара – такого сильного, будто он снова оступился и угодил задницей в разожжённый камин под хохот пьяной толпы. Только толпы в лесу не было и некому было насмехаться над бедным сконфуженным Лютиком, разрывающимся между жаждой коснуться стройного тела, зарыться пальцами в шелковистые золотые волосы, прижимая к себе изо всех сил и страхом быть отвергнутым этим прекрасным созданием.

- Мою музыку рождают чувства, - коротко заметил он в ответ на ее признание, в очередной раз восхитившись тем, как чудно оттеняет румянец ее природную красоту и отметив про себя, что мало какая девица в эти неспокойные времена умела так искренне смущаться, говоря о любви.

Завороженный, он наблюдал сквозь опущенные ресницы за тем, как преодолевая боязнь («чертовы бабы, плетут обо мне всякие мерзости, будто не я дарил им самые великолепные ночи за всю их несчастную жизнь – а потом юные дриады боятся меня сильнее, чем волколаков! Вот обязательно следующей, кто полезет, дам от ворот поворот, чтоб знали, как порочить мое честное имя!»), девушка все же легла рядом, такая трогательно-нерешительная, как юркая бабочка, готовая в любую минуту улететь к другому цветку. Чувствуя, как она прижимается к нему, Лютик задержал дыхание – как будто лишний вдох мог разрушить всю магию момента.

Впрочем, если жить стоило ради чего-то, то именно ради таких минут: дрожащих, хрустальных, невесомой паутиной окутывающих сознание. Именно их он собирал по капле, как драгоценный эликсир и переливал в музыку – ту самую, под которую так любили рыдать впечатлительные дамы.

- Мне холодно, - прошептала Цираночка так, что его бедное сердце прошило иглой невыносимой боли: как можно было допустить, чтобы та, чей путь он был готов устилать сорванными с небес звездами, страдала?

«Он рухнул ниц и погибал, узнав в ее глазах печаль», - строки сами собой возникали в голове, пока девушка возилась рядом, не то оберегая себя от чужих прикосновений, не то все еще чего-то опасаясь. Живое воображение уже рисовало гордого рыцаря, стойко сносившего все тягости долгой опасной дороги к дому возлюбленной и погибшего от осознания, что не сумел защитить от жестокости мира самую дорогую женщину. Ведь разве есть смысл в мече и латах, если такие родные глаза покраснели от слез? Есть ли цена подвигам, совершенным в мгновения её одиночества и страданий?

Осторожно, опасаясь нарушить возникшее доверие, Лютик перекатился на бок, обнимая ее и прижимая к себе – лицом к лицу, невыносимо близко, так близко, чтобы ощущать ее дыхание кожей, но не касаться ее губами, которые буквально горели от желания поцеловать. О нем говорили всякое, но никто и никогда не мог обвинить барда в излишней вольности или, того хуже, в принуждении: он умел добиваться ответных чувств и брал не больше, чем ему хотели отдавать.

- Мое сердце горит жарче костра, Цираночка, - прошептал он на грани слышимости, бережно поправляя рассыпавшиеся волосы, - я готов согревать тебя столько, сколько нужно, чтобы ты не страдала от коварства природы.
Он замер, осторожно вдыхая аромат сладкого меда и лесных ягод, смешавшийся с запахом крепкого («как только могли продать девушке подобную дрянь») алкоголя и принялся терпеливо ждать ее следующего шага, даже не смея надеяться на поцелуй.

Отредактировано Лютик (2020-02-17 01:13:53)

+1

12

Она оказалась лицом к лицу с, мучившим ее чувства, ангелом. В темноте леса, поодаль от костра, его глаза были темными, как синие болта, в них было так много: и страсть увлеченного музыканта, и тревога, что момент может разрушиться даже от неловкого выдоха, но самое главное безграничная любовь ко всему миру и к той, кого он прижимал к себе в частности. Ладони коснувшиеся ее спины обожгли, как раскаленные угольки. Прис бросило вначале в жар, а потом опрокинуло в прорубь ее смятения и настороженности. Вопрос, а что если, назойливой мухой жужжал в груди, тревогой заставлял дрожать под натиском обуревавших чувств.
Кожа млела от его дыхания, которое дразня щекотало шею. Хотелось прижать мужчину к себе, приникнуть к губам несмелым поцелуем, но не так она представляла себе свой первый поцелуй. Хотелось романтики, той, которую не могла предоставить эта тихая ночь. Хотелось звездного дождя на озере, к которому раньше не ступала нога человека, хотелось плавающих на темной глади белых лилий, хотелось быть на лодке посреди этого белого на черном, будучи окруженной пьянящим, дурманящим запахом роковых цветов. Всенепременно первый раз в мечтах юного менестреля должен был быть самым эффектным, самым томительным, самым долгожданным и трогательным, таким о котором не стыдно будет сложить балладу, не стыдно поделиться со всем миром.
Лес, гул комаров, первое нерешительное знакомство было не той картиной, которая могла бы заставить людские сердца трепетать. Конечно, для барда всегда есть полуправда, красивая, причесанная, которой можно было бы прикрыться, спеть о том, что она видела в мечтах, а в реальности же подарить свое расположение на шерстяном плаще, ставшим жарким ложе для парочки бардов на эту ночь. Но в этот раз Присцилла хотела отринуть полуправду, хотелось ощутить волшебство настоящей, неподдельной осуществленной мечты, испить ее до самого дна.
Слетевшее с уст Лютика - "Цираночка", прозвучало как-то неправильно. Сейчас ей было не до выступлений на сцене, перед сотней завороженных взглядов. Столь интимный момент хотелось разделить только на двоих, а посему сценическое имя должно было остаться за кулисами.
- Меня зовут Прсцилла, можно просто Прис... на эту ночь, - произнесла она и опустила голову не выдержав пронзительного взгляда, понимая, что остерегаться и спасаться уже слишком поздно, она упустила свой шанс выбраться из леса прежней, не знающей сжигающей боли одиночества. С утра их дороги разойдутся, он, наверняка, покинет ее еще до рассвета. Уведет коня на дорогу не потревожив ее сна и все что останется от его объятий укором, это теплый плащ, который она обязательно сохранит, что бы вернуть. На удивление жестокие мысли не вызвали боли, душой она понимала это, знала слухи, слышала, какие слова говорят за спиной маэстро Лютика злые языки. Теперь она осознавала почему. Он был обходительным, честным и ярким, к такому летишь, как мотылек к свету, сжигая свои крылья и погибая в итоге, так и не достигнув того, к кому тянулся. Знание принесло спасение от страданий, которые могли бы начать мучить другую, более наивную, более доверчивую, не слышавшую, как грубо и болезненно стонет лютня мелодиями разбитого, о безответность, сердца. Присцилла слышала их от менестреля обучающего ее, он страдал, теперь она поняла причину этих мук.
Влюбившись в Лютика лишь увидев глубину голубых глаз, она потеряла всякую надежду оказавшись в его объятиях, нашла откровение во тьме скрывшей небесное очарование. Ангел оказался падшим, и он тащил ее за собой, на глубину того жерла, в котором выстроил свое царство. Неискушенная подобным вниманием, она сама протянула ему руку и поддалась, спокойно пошла следом туда, где с готовностью встретит свою сладкую смерть, наблюдая за тем, как горят ее крылья.
- Ты не сможешь меня согреть, потому что не понимаешь, от чего согреваешь. Но это не важно, не сегодня. Поговорим об этом как-нибудь потом, если нам предназначено будет встретиться еще раз, - ее голос был мягок и нежен, она не стремилась отстраниться, пути назад уже не было, за спиной был лишь тупик, оставалось двигаться вперед, проникая все глубже в его владения, покоряясь власти чужого внимания и обаяния.
- Спокойной ночи, маэстро Лютик, - грустная улыбка коснулась губ. Как же хотелось устроиться у него на плече, как на мягчайшей подушке. Но это бы помешало ему с утра. Принудило бы изгаляться, что бы избавиться от груза, который мешал бы незамеченным скрыться в предрассветных тенях, исчезнуть с появлением утренней росы. Не хотелось проснувшись от его неловкого движения или звука притворяться спящей, не хотелось врать новому знакомому даже в такой ситуации. Вместо плеча Лютика, трубадурша подложила под голову свою ладонь и провалилась в мерный, спокойный сон. Ее не тревожили последствия этой ночи, она забудет ее, как дурной сон, избавиться на утро от действия чар и отправится строго вперед, не оборачиваясь, оставив на память лишь обжигающей холодом отчуждения шерстяной плащ, который клеймом запечатлится на ее душе.

+1

13

Что ж, было глупо надеяться, что Цираночка сдастся просто так. Не вскочила, убегая в ночной лес – и то хорошо. Лютик мягко улыбнулся, вспоминая свою первую влюбленность: такую восхитительно-обжигающую поначалу и такую постылую в конце. Нет ничего отвратительнее любви, угасшей под гнетом постоянства, осыпающейся пеплом скуки. Вечная любовь, о которой так любят слушать девушки, может жить лишь на свободе.

- Ты не сможешь меня согреть, потому что не понимаешь, от чего согреваешь. Но это не важно, не сегодня. Поговорим об этом как-нибудь потом, если нам предназначено будет встретиться еще раз, - в ответ бард только вздохнул, тактично избегая назревающего спора о любви.
«Нет ничего более вечного, чем мгновение», продолжая улыбаться, Лютик старался улечься так, чтобы избежать поутру неловкого разговора. Не то, чтобы он стеснялся, но портить все естественными порывами тела не хотел. - Спокойной ночи, маэстро Лютик.

- Спи спокойно, Присцилла, - нежно, пытаясь распробовать ее имя на вкус, прошептал бард, напоследок бережно погладив по щеке. Прикрыв глаза, он погрузился в мечты, изредка прерываемые более прозаичными мыслями о случайной попутчице. Несколько раз прикинув, сколько денег понадобится, чтобы прокормить свою находку и подарить ей хотя бы несколько дней по-настоящему приятной жизни, он пришел к неутешительным выводам: в ближайшем трактире придется выступать и одна Мелителе знает, как на такое отреагирует юная прелестница. С другой стороны, судя по ее ужину, столько, сколько обычно собирал Лютик, она все равно бы не сумела добыть.

Погруженный в тяжелые думы, он не заметил, как туссентское вино объединилось с усталостью и сладкие грезы о любви плавно перетекли в тревожный чуткий сон. Как бы не хорохорился Лютик, во сне за ним возвращались все чудовища, от которых в жизни он успевал спастись за широкой ведьмачьей спиной. К счастью для Прис, он не брыкался во сне, лишь крупно вздрагивал и неосознанно прижимался к источнику тепла и покоя. Кошмары частенько наведывались за ним, стоило лишь попытаться вздремнуть в небезопасном месте без надежного попутчика с двумя большими мечами.

Измучившись к рассвету от сражений с грайверами и гулями, решительно покушавшимися на его бесценную тушку, Лютик приоткрыл глаза, отмечая, что в предрассветной дымке волосы Присциллы казались еще ярче, будто источая свет. Осторожно, чтобы не потревожить ее сон, он разжал объятия, выбрался из импровизированной постели и быстро, пока не остыла нагретая его телом ткань, закутал Присциллу.

«Двигаться в путь еще рано, успеет намаяться без сна. Такая красивая и невинная, словно младенец, неужели ей правда по нраву бродячая полуголодная жизнь и толпы грубых мужланов, так и норовящих влезть под юбку?» - в рассветном мареве Присцилла казалась ему еще моложе, чем накануне.

К утру костерок погас, так что первым делом Лютик, ругаясь сквозь зубы, принялся разводить огонь – как же не хватало в такие минуты ведьмака с его знаками! Кое-как разделавшись с этим, бард отпраздновал радостное событие глотком вина и присел у огня, нанизывая на тонкие прутики куски вчерашнего окорока: прежде, чем отправляться в путь, подкрепиться чем-нибудь горячим.

+1

14

Сон был крепким. Снилась сцена и музыка, наполняющая переливами все пространство. Она была такой яркой и райской, что хотелось заполнить и исполнить в дальнейшем. Похожая на вишневый ликер, сладкий и головокружительный, мелодия тонула в самом сердце, заставляла пальцы и во сне перебирать, как по струнам. Люди собравшиеся в небольшом трактире завороженно молчали внемля блаженству вдохновения и импульсу искренности. Они были поражены настолько же, насколько была поражена простой красоте аккордов сама исполнительница.
Цираночка проснулась, когда дерзкие солнечные лучи облизали ей лицо, как преданный пес. Она вздрогнула, осознавая, как давно встало это пылкое солнце, как давно ее ложе оказалось пустым. Вчерашний знакомый растворился в дымке угасающего костра, заботливо укутав, напоследок, своей половиной плаща. Что же это было вполне ожидаемо, она была готова встретить утро в одиночестве, позавтракать скудными пожитками и отправиться в путь. Дорога лежала извиваясь змеей к городу, где Присцилла смогла бы подзаработать. Но для начала надо было выплеснуть на бумагу музыку, которая зародилась в ее сердце этой ночью, в таком прекрасном сне. Подтянув к себе сумку не оборачиваясь, трубадурша извлекла бумагу и уголек, стала записывать аккорды, восстанавливая в памяти движения пальцев. Пробуждение стерло припев из воспоминаний. Пришлось сесть что бы заключить в объятия преданную подругу и с ее помощью восстановить из пепла чудесного феникса.
Взгляд ищущий лютню коснулся копыт коня и удивленно зарыскал по поляне. Хозяин животного так же присутствовал, только у костра. Это несколько озадачило. Столь прекрасная история оказалась не завершенной драматичным аккордом.
- Почему ты не уехал? - спросила Цираночка опуская бумаги, теряя последние крупицы сонливости. Ее месторасположение показалось несметным и бард поспешила встать, покидая теплое "ложе", ставшее до боли родным. Видимо, плащ, как трофей и символ любви, ей все же не достанется и лелеять в душе надежду о предназначенной встречи не придется, возвращать будет нечего, а значит мир не потеряет своего шаткого равновесия и их дороги никогда больше не пересекутся.
Бумаги легли обратно в сумку, вместе с кусочком угля окрасившим ее пальцы в черный цвет. Пришлось омыть их водой из бурдюка и двинуться к костру поправляя волосы, вытаскивая из них веточки и травинки. Обычаи ее пробуждения нарушило присутствия Лютика, и Цираноча чувствовала себя неловко, не зная куда деть смятение и непонимание.
- Я думала вы, маэстро Лютик, поспешите с утра по важным делам присущим гонимым творчеством людям, не ожидала встретить вас вновь столь скоро, - ее речь вернулась к тому уровню, на котором они общались до сближения на шерстяном плаще. Хоть мужчина и застал ее врасплох ранее, теперь она собралась и взяла ситуацию в свои руки. Лютик завладел ее вниманием ночью, теперь была ее очередь, ее пора. Утро всегда дарило энергию, поднимало настроение. Стоптанные ноги отдохнули, напряженная к вечеру спина расслабилась, не было причин киснуть и прибывать в сумеречной меланхолии. Не выплеснутая музыка подогревала, нетерпеливо покалывала кончики пальцев. Как бы хотелось заняться ею, уйти в себя и в те переливы из почти забытого сна.
- Я намериваюсь отправиться в город, а вы, как я понимаю путешествуете в обратную от него сторону, - начала она вгрызаясь в сухари. Начинать утро с них, и сладкой на вкус, чистой воды стало своего рода приятной традицией. Был в этом аскетичном укладе своеобразный шарм, который она не стремилась променять на более богатые блюда. Конечно, находясь на постоялом дворе она не брезговала иными завтраками, но сидя в лесу, сидя на траве, это казалось наилучшим лекарством от голода.

+1

15

- Я думала вы, маэстро Лютик, поспешите с утра по важным делам присущим гонимым творчеством людям, не ожидала встретить вас вновь столь скоро, - Лютик вздрогнул, поворачиваясь на звуки голоса. Насколько милозвучным этот голос казался накануне, настолько из-за произнесенных слов он стал отвратителен он сейчас, будто кто-то провел гвоздем по стеклу. Он жалобно заглянул в ее глаза, надеясь отыскать хотя бы капельку того невинного очарования. Но Цираночка продолжила, окончательно превращая барда в бездомного щенка, которого приласкали, а наигравшись вдоволь – вышвырнули в глубокий январский снег: - Я намереваюсь отправиться в город, а вы, как я понимаю, путешествуете в обратную от него сторону.

Мелко подрагивая от обиды, Лютик попытался взять себя в руки и, пусть даже с трудом, заставил себя беззаботно улыбнуться, бодро помахивая нанизанным на палочку куском мяса:

- Ну что же вы стесняетесь, великолепная Цираночка? Угощайтесь, до города далеко, - клещом уцепившись за шальную мысль, Лютик пришел в бодрое расположение духа и к концу своей маленькой речи избавился от плаксивых интонаций, начав искренне наслаждаться происходящим. – Мне в голову с утра пришла гениальная песня, вы просто обязаны ее услышать! Клянусь, к вечеру ее будут распевать по всей Редании, но только вам выпала честь услышать ее первой и высказать свои замечания.

Быстро, не давая опомниться, он сунул мясо в ее руки и направился к коню за лютней - впрочем, петь он начал сразу, не дожидаясь возможности аккомпанировать себе. Лютик не лукавил – его едкие колкие песенки и вправду моментально разлетались в народе, одаряя невольных героев славой. Которой, впрочем, еще никто не радовался.

- Однажды бедный менестрель, усталый и голодный, - нарочито трагично затянул он, кое-как извлекая лютню и с ходу подбирая аккорды: - средь леса расстелил постель, испил две стопки водки. Из-за деревьев выбралась лесная королева…
Лютик увлекся: закрыв глаза от удовольствия, он живописал неземную красоту и сладкие речи о любви, но уже по ловко пляшущим над струнами пальцам, превращающим томный перебор в залихватские аккорды, можно было догадаться – оскорбленный холодностью влюбленный бард взялся за лютню не для того, чтобы восхвалять прекрасную даму. И точно: уже к концу куплета «королева» превратилась в утку, не способную ни петь, ни любить.

«Легко говорить о любви, - не отвлекаясь от уже сложившихся в строки слов, он позволил себе украдкой взглянуть на Цираночку, - когда вся твоя любовь начинается и заканчивается пустыми словами. Очередная наивная девица, возомнившая о себе невесть что, лучше б в храм подалась – с такой-то ледышкой в груди».

- Не годится в дамы утка, не годится, чтобы петь, утка годна только в пищу, - повторив неполный припев несколько раз, Лютик подмигнул девушке и закончил: - и на вертеле сидеть.

Он не хотел ее задевать – так уж сложились строки, но сложились, по мнению самого маэстро, крайне удачно. «Любовь заставляет желать близости, сплавляя тела и души воедино, проникая под кожу сладчайшей отравой и вырывая из груди болезненные стоны рвущегося на части сердца», - будоражащее кровь веселье улеглось с последним аккордом и взгляд Лютика снова становился мягким. Выплеснув накипевшую обиду в шутливой песенке, он вернулся в свое привычное амплуа шутника, балагура и неутомимого дамского угодника, с радостью падающего к ногам любой, поманившей пальцем. Чем он, собственно, и занялся, усаживаясь на землю у ног Цираночки и виновато склоняя голову.
«Можешь меня даже побить, - как бы говорил он всем видом, - только покажи, что хоть что-нибудь умеешь чувствовать.»

+1

16

Лютик говорил сладко, голос медом заполнял пространство души. Вот только были в этом тоне нотки вызывающие напряжение, липкие, они говорили о том, что мужчина задумал что-то не доброе, что-то от чего следовало бы бежать без оглядки. Залихватская усмешка выдала в нем молодого душой, почти ребенка, и Цираночка недоуменно проследила за бардом шествующим до коня, она так и не решившись вкусить теплого мяса, но продолжая держать в руках. Мясо источало приятный аромат, дразнило и манило, но Прис не отвлекалась, не переводила взгляда с того, кто столь неожиданно, буквально на глазах, омолодился.
Он начал исполнять интимную мелодию, которая вызвала мурашки по телу, столь проникновенной была эта игра. Пальцы порхали по струнам, гладили их нежно и томно, вызывая у девушки искренний восторг., заставляя ее вновь желать вкусить запретный плод. Лютик столь ловко справлялся с самыми сложными аккордами, что по истине заслужил все те дифирамбы, которые пели о нем сладкоголосые дамы в разных уголках севера. Он был виртуозным и страстным музыкантом, казалось петь не он сам, а его душа, птицей взвилась в небо, а потом падала в низ, к самой земле. Сердце Присциллы совершало те же кульбиты в след за бархатом интонаций. А музыка все насыщала, и насыщала изголодавшееся чувство прекрасного.
Неожиданно перебор сменился, девушка вздрогнула, как от хлесткого удара, ритм и темп стали другими, более быстрыми и резкими. Это вызвало еще большее недоумение, поднимая брови трубадурши вверх. Мелодия стала более задорной, более рваной. Слова, должны были видимо ранить, ведь исполнитель их бросал с такой силой, словно забивал в крышку гроба злейшего врага. Цираночка же ловила каждое слово, с жадностью впитывала его голос, как самый дорогой и крепкий алкоголь, хотела заполнить себя им до последнего звука. Он был хорош, во истину, положа руку на сердце, хорош. Конец, ставшей не зрелой и даже глупой песенки, был крайне двусмыслен, но тот, кто метал слова, как копья ошибся, ужасно ошибся. Рожденная в Ковире, с самого детства посещающая грязные трактиры своего города, прячась от взгляда взрослого люда, Присцилла хоть и считала подобное творчество крамольным и чрезмерно простым, но не могла, с восторгом, не отметить юмора пронизавшего финальные строки.
Затянувшаяся пауза была потрачена на попытки сдержаться, сохранить лицо, не выдать своих истинных чувств на потеху менестрелю. Уголки губ подергивались, будто бы в нервном тике. Лютик сел подле ее ног, создавая впечатление взлохмаченного, но очень виноватого кота, который только недавно своровал с хозяйского стола огромный кусок рыбы, а теперь просил прощения заглядывая в глаза, что бы украсть что-нибудь посолиднее. Вся эта картина в купе с пеней, которая въелась к ней на подкорку, звучала рваным мотивом, снесла плотину и вызвала заливистый девичий смех.
Палочки с мясом упали на колени, а щуплая девчушка спиной на траву, заливаясь чудным перезвоном безудержного веселья. Ее руки легли на живот, который быстро начал ныть от приступа задорного смеха. Из глаз потекли блестящие на свету слезы неподкупного счастья. Нет, конечно, слышать о себе столь не лестные слова было неприятно, но его такая детская, такая открытая обида, этот виноватый вид вызывали все новые приступы хохота. Кое-как справившись с собой, все еще немного хихикая, девушка села, вытирая горячие слезы дрожащими руками.
- Нет, маэстро, вы превзошли сами себя. Лучшее ваше произведение, я считаю, - очередной смешок, который быстро начал набирать в силу и вновь перерос в истерику ликования, только на этот раз беззвучного. Трубадурша закрыла лицо ладонями содрогаясь всем телом от эмоции, которые никак не желали покинуть ее тела. Борясь со своим смехом, тяжело дыша, она выдавила: - Это же надо было... такое... да так молниеносно...

+1

17

Лютик сидел, смиренно дожидаясь расплаты за то, что не удержал язык за зубами. Снова. С ним это случалось постоянно, стоило чему-то всерьез задеть ранимые чувства барда, как слова моментально складывались в строки, а пальцы подбирали очередную разудалую песенку. По правде говоря, именно такие – искренние, простые и едкие песни приносили ему немало чеканных монет в тавернах и трактирах. И пусть за вырвавшиеся в порыве чувств строки приходилось платить чуть ли не вдвое дороже, чем за спетые неподходящей даме серенады, они всегда окупали себя сторицей.

«Лютик – ядовитый цветочек, красивый и беззащитный, лишенный острых шипов и толстой коры, но стоило сорвать его, как из раненного стебля вытекал прозрачный, лишь слегка окрашенный зеленью, яд. Нельзя рвать Лютикам сердце.»

Он был готов получить звонкую затрещину и даже мысленно попрощался с ребрами, на случай, если оскорбленная девушка решит запинать его до полусмерти. Однако случилось нечто, что никак не вписывалось в его представления об оскорбленных девах.
Цираночка смеялась. Ее смех разливался в воздухе перезвоном серебряных колокольчиков, заставляя ранних пташек смущенно умолкнуть. Лютик растерянно замер, не понимая, как реагировать на бурный приступ веселья оскорбленной девушки. В его понимании она просто не могла не оскорбиться, даже если бы ей понравилось начало повествования, Присцилла просто обязана была оскорбиться.

Все еще чувствуя себя виноватым, Лютик украдкой наблюдал за ней, не решаясь смотреть прямо: все же, в любой момент она могла прийти в себя и воздать ему по заслугам. Сколько раз бароны, графья и знать попроще, не сразу ассоциировали себя с въедливым мотивчиком, но после обязательно приходилось уносить ноги!

- Нет, маэстро, вы превзошли сами себя. Лучшее ваше произведение, я считаю, - от неожиданности бард вздрогнул. Он рассчитывал на ответную колкость и совершенно не понимал, как себя вести сейчас. «Может, она поняла, как сильны и искренни были чувства, как больно было испытывать пренебрежение и недоверие?» - Это же надо было... такое... да так молниеносно...

- Я тоже направлялся в город, - осторожно, чтобы не вызвать желания заподозрить его в дурных намерениях (как будто после утки на вертеле можно было подумать хоть что-то приличное), сообщил Лютик. – Нам по пути, не стоило так… прогонять меня.

Обида все еще тлела внутри разворошенными углями. Засыпая, он успел надумать себе бог весть чего, и только последний пункт плана включал в себя некоторые непристойности. Он честно попытался стать рыцарем – насколько барды вообще способны рыцарствовать – для забавной молоденькой девчушки с лютней. Пусть не надолго, но все же Лютик был честен в своих намерениях и уверен, что не ошибался насчет ее чувств.

- Я могу подвезти вас и вашу лютню. Или сопроводить пешком, - «кто знает, вдруг она не захочет сидеть на Пегасе в кольце моих рук, трогательно прижимаясь к груди».

+1

18

Не сразу справившись со своими эмоциями Присцилла все же перестала давиться смехом, лишь изредка хихикала в кулак, вспоминая сколь острое и неприятное впечатление произвела на барда. Разумеется, она не хотела его обижать, но и от вчерашней ночной сказки не осталось и следа. Звезды погасли сменившись лазурным небом, волшебство скрылось в листве, ее шепот будто бы еще доносился, но уже не так ощутимо. Да и комары, которые сплотили двух менестрелей, куда-то пропали. Спасаться было не от кого, а значит искать защиты не было необходимости. Расстояние между ними превратилось в не преодолимое, а отсутствие запаха ромашек и вина позволило мыслить и отдаляться. В ночи Лютик сиял ярче луны, а сейчас на нем лица не было.
Подобрав переданное ей угощение Цираночка вернула его в руки повара, сама же взялась за лютню, наигрывая услышанные переливы мелодий, от трепетно-любовной, к жестоко-болезненной. Кажется так он перебирал струны, так скользил рукой по грифу. Мелодия чарующим порывом ветра вновь захлестнула, ударила в голову, Присцилла порадовалась, что в эту минуту сидела на земле, иначе бы рухнула под силой красоты. Убедившись, что память не подвела ее, менестрель перешла с композиции Лютика на свою, которую подарил ей безмятежный сон, тихую, трепетную, чувственную. Она играла молча, прикрыв глаза, отдаваясь еле ощутимому воспоминанию. Когда должен был заиграть припев, болезненно поморщилась и тяжело вздохнула, вспомнить не удалось, видимо, эта одна из тех незавершенных композиций, которые сжирают ее листы и так никогда и не находят продолжения. Недавнее бурное веселье отступило на второй план, сменившись желанием отыскать логичное завершения прекрасных аккордов, найти достойный финал.
- Нам по пути, не стоило так… прогонять меня, - Лютик все еще выглядел виноватым за свой поступок, но Цираночка лишь тихо покачала головой слегка улыбнувшись и оторвав руку от струн коснулась его ладони подушечками пальцев.
- Лютик, вы сыграли чудесную мелодию, она захватила меня, и в данном случае, слова - излишни. Я поняла, что обидела вас, однако поймите меня правильно, в мои стремления не входит приносить вам наслаждение своим обществом. Хочу лишь иметь возможность быть собой, так давайте же не будем ограничивать друг друга и загонять в рамки условностей. Вы будете самим собой, тем задорным мальчуганом, который скрывается за маской ваших мудрых морщин, но которого я успела разглядеть в вашей ухмылке. Я же в свою очередь буду самой собой, той, кто вызывает у вас такие бурные эмоции, - она озорно подмигнула мужчине и легко поднялась на ноги, разрывая нежное касание пальцев к горячей коже и стирая шустрыми движениями последние мысли о поисках заключения ее новой баллады. Придется ждать следующей ночи, что бы найти ее окончание.
- Я была бы рада вашей компании, но мой опыт конных прогулок был не слишком удачным, а вы, как честный мужчина не оставите даму в беде, в которой она всенепременно окажется если сядет на лошадь, так давайте же не будет доводить до этой самой беды? - подхватив свои вещи девушка нетерпеливо посмотрела на мужчину. Вновь импульс, дикое желание поскорее оказаться в городе, щеголять своими умениями в уютном трактирчике, выпить медовухи и омыть измученное долгой дорогой тело теплой водой. В настоящий момент, эти планы скорее походили на недостижимую мечту, далекую и прекрасную.

+1

19

Лютик смиренно ждал, когда Цираночка отложит лютню в сторону – он был удивлен и ошарашен тем, как ловко она подобрала всего лишь раз услышанную мелодию. Что ж, скрепя сердце, пришлось признавать, что способности у девушки есть, а уж как ими распоряжаться – не его дело. Да и то, что она явно сочинила сама, Лютику очень понравилось. Он даже слегка прослезился, но…
Прикосновение ее тонких пальцев раскаленными углями опалило кожу, напоминая обо всем, что произошло – и не произошло, хотя очень хотелось, - ночью. Он смущенно покраснел, чувствуя, как моментально вскипает кровь и едва сдержал возмущенный вопль, услышав, что Цираночка не хочет дарить ему ни капли наслаждения.

Она назвала его старым и бард откровенно приуныл, поглядывая на девушку побитым взглядом. На что она собиралась вдохновлять с таким подходом – не известно, но мысленно Лютик уже писал трактат о правильном обращении с честными бардами, отдельно оговаривая в нем, что нельзя быть настолько жестокими! По крайней мере, больше его прогонять не торопился. А значит, у него был шанс проявить себя и, может быть, даже не один.

«Нет, не буду навязываться, пусть идет себе, куда идет. В городе разойдемся и поминай как звали, может, наслушается по кабакам, какое счастье прозевала и сама бросится искать. Чай, городишко небольшой, слухами земля полнится быстро. Старый мудрый Лютик – слышал бы это кто из приятелей, небось, со смеху померли бы».

- Я была бы рада вашей компании, но мой опыт конных прогулок был не слишком удачным, а вы, как честный мужчина не оставите даму в беде, в которой она всенепременно окажется если сядет на лошадь, так давайте же не будет доводить до этой самой беды? – Лютик со вздохом принялся отвязывать Пегаса, поправляя ослабевшую подпругу и седельные сумки, в одну из которых отправилась початая бутыль. Такими темпами до города они доберутся гораздо медленнее, добро, если успеют до самого солнцепека найти какое-никакое укрытие. Взяв из рук девушки ее скромные пожитки, бард бережно пристроил ее лютню, дважды проверив крепость ремней.

«Главное, чтоб инструменты надежно держались, а остальное ерунда, - последним в сумки отправился плащ, явно приглянувшийся Цираночке. Он бы с удовольствием отдал его девушке, но жара грозила продержаться еще не меньше двух месяцев, а таскать на себе еще и тяжелый кусок ткани – то еще развлечение. – Боится лошадей? Странно, но ладно, чуть пройдем и умается, а там и уговорить легче будет».

- Ну что ж, буду счастлив сопроводить вас до города в целости и сохранности, - улыбнулся он, ведя Пегаса под уздцы, - надеюсь, вы удостоите меня чести послушать что-нибудь еще из вашего репертуара? Быть может, я сумею дать пару небесполезных советов, оправдывая звание мудрого морщинистого старца.

Он лукаво подмигнул, поправляя свою щегольскую шапочку с пышным пером и медленно, давая возможность Цираночке самой выбрать удобный темп путешествия.

+1

20

Лютик собирал вещи проворно и быстро, он явно проходил через эту процедуру достаточно часто, что бы сделать даже с закрытыми глазами. Отдавать ему лютню было болезненно, Присцилла ревностно относилась к своему музыкальному инструменту, не хотела что бы кто-то кроме нее прикасался к гладкому дереву. Его дерзкий поступок вспыхнул волну недовольства, которая тут же разбилась о бережность отношения Лютика. Он был очень осторожен, несколько раз перепроверил ремни вызвав у Цираночки облегченный выдох. Видимо, мужчина разделял ее нежные чувства к прекрасному и не стремился их разрушать. Что же это определенно добавляло плюсов в его характеристику, которую трубадурша составляла по крупицам того, что улавливала в голосе, выуживала из слов.
- Думаю, что все ваши советы являются не бесполезными. Вы производите впечатление человека, который знает о музыке больше многих других, - Цираночка поняла, что в очередной раз нанесла глубокую обиду творческой личности, намекнув о наличие морщин, и поспешила загладить свою вину комплиментами. Отправляясь в путь, она аккуратно прихватила Лютика за локоток, решив, что так будет удобнее и ей, и приятнее ему. Ранить сердце музыканта не хотелось, но и вешаться на его шею было бы моветоном. Бард решила оставить их ребяческое общение, не привести в дебри отношений на одну ночь. Уж лучше стать его другом, чем той, чье имя он забудет через пару дней.
- Коль скоро вы вызвались помочь мне, я воспользуюсь предложением. Ночью, во сне, я услышала невероятной красоты мелодию, хотела ее записать, но не знаю, как сыграть припев, совершенно не помню. Последняя надежда, воскресить ее в памяти сегодня во сне. Может вы, маэстро, оказывались в подобной ситуации и могли бы поделиться своими способами вернуть утраченное? - даже в тени леса становилось жарко и Цираночка свободной рукой сняла свою шапочку, сдерживаемые ею волосы поспешили соскользнуть с плеч и осыпаться на лицо, скрывая россыпь светлых веснушек, ставших чуть ярче от лучей летнего знойного солнца.
В мозгу вновь и вновь прокручивалась мелодия требующая завершения, кружила по голове, как толстая муха, заставляла гоняться за ней, желая не то поймать, не то убить. Как избавиться от зацикленности Прис не знала. Монотонность широкой дороги не помогала переключиться. Пальцы неосознанно опять пришли в движение, перебирали складки курточки Лютика на локте, как струны, слегка щекоча его кожу тканью.
- Купол небес
Полон тайны и чудес,
Полон бездны и огня
Для тебя, для меня.
Холод и зной,
И стремление, и покой,
Как снежинки и цветы,
Это я, это ты,
- робко начала петь Цираночка. Брать лютню в руки не пришлось, казалась сама природы подыгрывает ей шепотом листвы, свистом лесного ветерка, жужжанием пчел и еле слышным журчанием чистого ручейка, который, видимо, проходил близь дороги. Над словами не пришлось думать слишком долго, вчерашняя ночь принесла достаточное количество вдохновения, и они сами легли на музыку из сновидения. Ловко, гармонично, вплелись в то, что заставляло ее душу в нетерпении дрожать. Менестрель допела куплет и замерла, не зная, куда двигаться дальше, со своими наметками. Пальцы отчаянно продолжали теребить локоть маэстро, уже не в попытках найти нужный мотив, а нервозно, задумчиво. Потерянная в своих мыслях Присцилла не заметила небольшой выбоины и оступилась, ладонь поспешила сжаться на островке спокойствия и блондинка все же устояла на ногах комично ловя равновесие свободной рукой, красноя шапочка заметалась из стороны в сторону, махая одним длинными пером, как будто пытаясь улететь в небо.
- Простите, Лютик, я отвлеклась, - ее щеки стали пунцовыми, а ладошка наконец перепуганной пташкой покинула свое насиженное место, не желая причинять спутнику дискомфорт, от хватки Прис, у спасителя и без того могли бы остаться синяки. Это стало бы крайне нежелательным завершением их знакомства.

+1

21

Лютик задумался, прислушиваясь к переливам голоса больше, чем к словам – что слова, если не броская обертка для искусства. Это было чудесно: шагать по дороге под руку с молоденькой девушкой, ощущая сквозь ткань дублета осторожные движения пальцев, по привычке зажимающих невидимые струны. И все же в этом чего-то остро не хватало. Не хватало глубины в голосе – той самой, особенной, которая возникает лишь из местечка под ребрами, придающей звуку объем. Не хватало сложных переливов там, где он сам наверняка украсил бы мелодию. Не хватало… Зрелости. Пожалуй, для себя он определил это именно так и погрузился в размышления еще глубже, пытаясь подобрать для Цираночки правильные слова, способные направить, а не оттолкнуть.

«Я бы оборвал этот куплет, пожалуй, - Лютик засмотрелся на небо, чистое и бездонное, без единого облачка, сулящее невыносимо жаркий день. – Слишком прямо, для начала песни слишком откровенно, быть может стоило оставить в том месте перебор, чтобы слушатель понимал – там должны были быть слова, но я еще не готов произнести их вслух. А во второй раз бы уже добавил, аккурат перед кульминацией. И вот что я, со своим уставом в чужие баллады лезу, как будто учу другого человека правильно дышать. Впрочем, я и сам был таким… Дышащим и не слышащим. Быть может и ей нужны не замечания учителя, а собственный опыт».

Занятый подбором правильных слов, он едва не упустил момент, когда девушка споткнулась, едва не упав, и больно вцепилась в его локоть. Видимо, калечиться на ровном месте было какой-то особой профессиональной чертой – или побочным эффектом от привычки слишком сильно погружаться в собственные мысли, теряя любую связь с внешним миром, полным коварных выбоин.

Инстинктивно подхватив нетвердо стоящую на ногах Цираночку, он прижал ее к себе и почти сразу отпустил, пусть и с некоторой неохотой:
- Осторожнее, моя сирена, - он тепло улыбнулся, погладив ее по руке: - дорога коварна, недолго и в яму свалиться. Вы так можете пострадать. Но… у меня есть чудесный метод спасения!

Быстро, чтобы не дать ей возможности испугаться, он вскочил на смирно стоящего Пегаса и, подхватив Цираночку под грудь, втащил перед собой в седло. Лютик понятия не имел, что вызывало в ней такое отрицание верховых поездок, но сильно подозревал, что проблемы возникли из-за неудобной позы: все же, знакомые барду знатные дамы предпочитали сидеть на лошади боком, в специально приспособленном для такой езды седле. Устроив свою спутницу таким же образом, он слегка тронул бока коня, понукая идти медленным шагом.

- Вы создали прекрасную песню, Цираночка, - доверившись коню, привычному к мечтательному разгильдяйству хозяина, Лютик решил, наконец, вернуться к обсуждению искусства, - я слышу в ней искренность и чистоту, подобную сияющей на солнце росе. Подобную вам и вашим невинным чувствам. Быть может, стоило попробовать довериться себе чуть сильнее? Порой тело лучше ума разбирается в чувствах. Оставьте сон стране сновидений и позвольте пальцам самим вспомнить нужный перебор, доверьтесь им. Позвольте голосу звучать без слов, воскрешая забытую дорогу. Мне, по крайней мере, помогало.

+1

22

Руки Лютика вновь оказались на спине подстегивая огнем сердце. В кровь ударил адреналин и желание никогда не покидать этих рук. Цираночка даже было потянулась к спасителю за поцелуем, когда он столь же быстро, как поймал ее, отпустил на волю. Стало даже несколько обидно от такой прыти. Впрочем, вернулось старая мечта о романтичности и уникальности момента для столь сокровенного действа - как первый поцелуй. Ни к чему, разбрасываться ими посреди пыльной дороги. Все-таки это бывает в жизни единожды, стоит относиться трепетнее. Прикосновение к руке вынудило тихий стон блаженства сорваться с губ и Прис прикрыла их рукой смущаясь минутной слабости. Надеясь, что дамский угодник не расслышал в этом звуке ее знойного желания.
Погруженная в свои чувства, стараясь обуздать бурю охватившую душу, успокоиться, взять себя в руки, вернуть способность мыслить рационально, сбежать от грызущего позыва отдаться в рабство импульсов и эмоций, трубадурша упустила момент, когда ее кавалер вскочил на коня. Его руки обвились под самой грудью вызвав новый прилив краски к лицу. Девушка вздрогнула не осознавая, что происходит и моргнув, упустила момент когда оказалась прижатой к барду. Уткнувшись в горячую грудь, слушая стук сердца, Цираноча поняла одно - избавиться от чувств и низменных желаний по отношению к обаятельному словоблуду не получится, не находясь так близко к нему, что все вокруг окутывает запах ромашек, но сдерживать в себе этот высоко градусный коктейль есть небольшая возможность.
Шаг коня был мерным, спокойным, животное не вело себя столь неукротимо, как это было в первый раз, когда Цираночка попыталась прогуляться на лошади. Но беспокойство все же грызло блондинку изнутри и она поспешила посильнее прижаться к тому, от кого исходила уверенность и спокойствие. Развернувшись к барду и обхватывая ее шею руками Прис чуть было опять не натолкнулась на его губы, которые кажется в последнее время преследовали ее. Повернув голову в бок и касаясь горячей, красной щекой его щеки, Прис покрылась мурашками и закрыла глаза. В ее планы не входило столь быстро сблизиться с ним, и уж тем более, что он будет столь снисходителен на комплименты.
- Быть может, стоило попробовать довериться себе чуть сильнее? Порой тело лучше ума разбирается в чувствах. - так просто брошенная фраза выбила весь дух из груди, неужели он действительно все понял и пытался подстегнуть ее в направлении, которое было ему удобнее. Впрочем, мужчина продолжил дискутировать о ее музыке, как будто бы имел в виду совсем не то, о чем она подумала. Гонимая мыслями о том, как страстно желает прильнуть к нему, узнать, какого это прикоснуться к губам Лютика своими, Прис в очередной раз тяжело застонала. Можно долго мечтать о свершении своих фантазий, но если о них никто не узнает, ты обречен страдать не имея того, что хочешь.
- Маэстро, если мы когда-нибудь увидимся вновь, и так окажется, что рядом будет прекрасное озеро, мы могли бы отправиться на прогулку по нему на лодочке, а там... Я думаю, вы, всенепременно, должны были бы напомнить мне, что я задолжала вам поцелуй, - проникновенно зашептала она ему на ухо, слегка касаясь мочки губами, раздразнивая обжигающим дыханием. Щеки стали еще краснее, но эта картина была скрыта от его глаз. Что же, следуя совету мудрого учителя, Присилла действительно поддалась желанием тела, временно не слушая мозг, что горланил, будто бы ей следовало поумерить свой пыл и быть менее прямолинейной в своих словах. Кто ищет нужные слова, когда говорит о страсти, сейчас, познав столь запретное чувство, даме это показалось неуместным.

+1

23

- Маэстро, если мы когда-нибудь увидимся вновь, и так окажется, что рядом будет прекрасное озеро, мы могли бы отправиться на прогулку по нему на лодочке, а там... Я думаю, вы, всенепременно, должны были бы напомнить мне, что я задолжала вам поцелуй, - Лютик едва слышно фыркнул в ответ, представляя, как из прекрасного озера вылезает какая-нибудь любопытствующая кикимора или, того хуже, десяток-другой скучающих утопцев. С его удачей на иной исход событий рассчитывать было сложно, но все же…

Но все же он не понимал, как можно так сильно себя мучить, сгорая от желания коснуться губами, прижаться покрепче к разгоряченному телу, осторожно провести носом вдоль чувствительной шеи – видит Мелитэле, он изо всех сил пытался оставаться в рамках благопристойности, даже когда кровь зашумела в висках от сладостных стонов.

«Если простые прикосновения порождают такие звуки, то что же будет, если коснуться ее кожи губами. Прикусить ушко, которое так соблазнительно близко, нежно спуститься по чувствительной шейке к выступающим ключицам… - от этих мыслей не становилось легче, как и от умопомрачительной близости тел. Он буквально ощущал, как заполошно бьется ее сердечко, как расцветают буйным маковым цветом щечки, как срывается дыхание, - я мог бы создать свою лучшую серенаду, играя на ней, как на самом совершенном инструменте».

Город неумолимо приближался, намекая на скорое расставание – Лютик и сам был не прочь расслабиться, забывшись в объятиях какой-нибудь более сговорчивой красотки. Бард чувствовал, что вот-вот взорвется, если продолжит эту жестокую игру: позже, много позже, когда он будет не так распален, он обязательно исполнит для нее лучшее, что умеет вытворять в постели, но сейчас любая мысль о Цираночке, даже самая невинная, вызывала у его непослушного тела слишком бурную реакцию.

- Боюсь, что я совершенно не умею прощать дамам подобные долги, - многообещающе шепнул Лютик, загадочно улыбаясь, - но клянусь свои сердцем, что учту все ваши пожелания и не позволю себе ничего, что вам не понравится. В Редании достаточно озер, чтобы исполнить вашу мечту.

У городских ворот Лютик, не желая припираться и ронять свое достоинство перед дамой, беспрекословно бросил стражникам пару оренов, чем вызвал немалое удивление. Капитан стражи даже поинтересовался, в порядке ли маэстро: обычно бард буквально прорывался за ворота, отчаянно бранясь и рассыпаясь в нелестных комментариях, чем немало веселил скучающих солдат. Иногда он был не один, а в компании очередного мутанта – тогда обходилось без торгов и угроз, изредка оканчиваясь чьей-нибудь вывернутой челюстью или внушительным фингалом, над которыми остальные подтрунивали не меньше пары недель. Но никогда еще бард не привозил с собой женщин и, тем более, не соглашался платить за въезд в город. Почесав затылок, капитан стражи вернул лишнюю монету и приказал своим подчиненным посторониться, пропуская маэстро.

- Ну же, скажите, куда вас отвезти? Боюсь, двум бардам будет тесновато в одной таверне, так что разумнее будет разделиться, - в его голосе прорезались умоляющие нотки, Лютик искренне надеялся, что Цираночка передумает и предложит разделить с ней если не трапезу, то хотя бы ночлег. Несмотря на то, что расставаться очень не хотелось, он понимал, что будет гораздо разумнее позволить ей выбирать самой. – Глупо было бы драться из-за публики, когда здесь на всех хватит звонких монет.

+1

24

Проникновенный шепот на самое ухо вызвал дрожь по всему телу. Заставил сердце забиться сильнее, сорвал очередной интимный стон с губ Цираночки. Лишь запоздало она поняла, как близко находилась к уху музыканта, осознала, что пропустить этот звук он просто не мог. Понимая, что скрывать страсть желающую поскорее покинуть ее тело боле не имело никакого смысла, менестрель позволила своей руке соскользнуть с шеи и впилась в его ногу, чуть выше колена.
Городские ворота подкрались незаметно, вокруг кипела жизнь, а Присцилла закипала изнутри. Она не могла спокойно соображать. Надеялась лишь на то, что он проявит к ней свое внимание, что она вновь забудется в его объятиях. Конная прогулка, стала хоть и приятным, но все же очень мучительным испытанием. Струны души нетерпеливо гудели, они жаждали что бы на них исполнил мелодию тот, кого заслуженно именуют - Маэстро. Слухи не передавали и половины из того, каким он был на самом деле. Харизматичным, соблазнительным, опьяняющим и от того очень опасным.
Они остановились въехав в город решая, куда двинуться дальше. Цираночка появившуюся возможность сочла шанс. Скрыться от Лютика в толпе наполняющих город, делая его схожим с муравейником, показалось артистке более простой задачей. От умелого ловеласа нужно было бежать, обходить его за несколько миль, не пересекаться даже взглядами. Умоляющий тон заставил ее сердце заныть, как же она хотела остаться рядом, набиться к нему в компаньоны и уехать на край света. Но благоразумие и целеустремленность взяли вверх над желанием и влюбленностью. Путешествуй она с ним, и о ней бы знали только как о тени маэстро Лютика, она была бы безымянной ученицей, подмастерьем. А хотелось, что бы ее воспринимали отдельно от всех, что бы люди могли складывать свое впечатление по ее песням, музыке, голосу. Решение подарить сердце искусству было принято безапелляционно.
Оставив на щеке ее кавалера сладкий поцелуй, Цираночка воспользовалась моментом остановки и ловко съехала по боку лошади на землю.  Отстегнула свою лютню и подхватила сумку. Она обернулась к барду и помахала ему рукой, нежно и медленно. На губах заиграла улыбка, Прис вложила все свои актерские способности, что бы показаться озорной и веселой, но печальные глаза выдали ее настроение. Прощаться она никогда не умела, это рвало ее душу на части, терзало.
- До встречи на одном из многочисленных озер, Маэстро, - звонкой трелью соловья, на одном дыхании, пропела она и не слушая ответа завернула перепуганным зайцем за угол. Менестрель наверняка будет обижен, а она была бы не способна вынести этого взгляда вновь. Уж лучше от досады он найдет какой-нибудь пышно украшенный, подобающий ему, трактир и исполнит утреннюю песенку. Когда вся Редания, как обещал Лютик, будет ее напевать, маэстро не сможет ее забыть, а это большее на что она смела надеяться после своего побега.

Вечер становился достаточно поздним. Плотно отужинав, обзаведясь неплохим номером в простеньком трактире, заработок еще не был столь велик, что бы позволить себе больше комфорта, Цираночка выступала. Ее песни сменяли одна другую, и публика была положительно расположена. В основном завсегдатаи данного бара отличались даже умытыми рожами и чистыми рубахами, но были среди них и те, чьи взгляды вызывали страх. Они смотрели на трубадуршу, как коршуны, она, в свою очередь, старалась не придавать этому слишком много внимания. К тому же, невольно, возвращалась мыслями к воспоминаниям. Ощущение прикосновения теплой кожи к губам не покинуло ее за многие часы. В промежутках между песнями, отпивая из кружки с добротной медовухи, девушка нет-нет, да и касалась своих губ. Они пылали, как лесной костер. Периодически, Прис корила себя за свою несдержанность, за поцелуй поставивший точку, но еще чаще, за побег. Ей стоило остаться, стоило предложить отобедать, провести день вместе. Может быть он даже вызвался бы показать город. Но она струсила, а он исчез, как солнце за тучами.
- Э, бард! А что повеселее можно? - прерывая, одну из классических баллад про героя посвятившего себя свершению подвигов во славу прекрасной дамы, спросил один из "коршунов". Цираночка поперхнулась словом от такой наглости, ее пальцы соскользнули по струнам, от чего лютня недовольно ахнула. Решив, что день и без того был длинны и трудным, а поиск проблем на задницу никак его не облегчит, менестрель тяжело вздохнула, оставляя едкие комментарии по поводу вкусов данного индивидуума при себе и выискивая в уме подходящую контингенту песню. Веселую, лихую, которая бы привела их в восторг.
- Ну что же, если народ желает веселого, ни один бард не откажет в этом удовольствии. В таком случае, я исполню одну из песен маэстро Лютика, надеюсь, это придется по нраву вашей компании? - девчушка не тушуясь озорно подмигнула и поставив ногу ну одну из скамеек запела песню, которую бард посвятил ей с утра. Это было первым что пришло в голову, к тому же, переборы ближе к концу были повеселее. Ей и самой не мешало взбодриться и избавиться наконец от наваждения. Мелодия закончилась феерично. Мужичье ржало и, когда шапочка с пером слетела с головы выписывая в воздухе замысловатую фигуру, а ее хозяйка согнулась в шутливом поклоне, щедро сыпануло в головной убор звонких монет.
Отойдя от столиков блондинка пересыпала их в свой кошель, после чего вернула шапочку на прежнее место. Неплохой вечер, неплохой город. Публика довольна, трактирщик тоже. Он пересчитывая свою выручку с широкой улыбкой то и дело поглаживал седые усы и удовлетворенно хрюкая. Не выдержав общего гомона, желая сбежать в очередной раз, но теперь уже от мыслей и общества, Цираночка выскочила на задний дворик и подняла глаза к небу. Оно было не настолько прекрасным как вчера. Облака плотным пуховым одеялом скрывали звезды, а луна и вовсе была с другой стороны дома, пряталась, как пристыженная барышня. Сложно было осуждать бледную красавицу за такое решение, Прис и сама была в том же положении. В глубокой задумчивости очередная "яма" оказалась незамеченной на пути. Трубадурша осознала, что что-то не так лишь когда темная тень легла ей на лицо, а чужие руки ощутимо сжали талию. Она перевела взгляд с неба и увидела того самого заказчика, что столь грубо прервал ее выступление. Попытка сбежать была оборвана, а спиной блондинка ощутила стену, мужик же продолжал напирать.
- Я понял, это... про вертел... ща все буит! - хамовато сообщил он сплевывая в сторону и воровато осмотрелся по сторонам, Присцилла тоже осмотрелась,  во дворике было пусто. Придя к такому же умозаключению незнакомец перевел свои руки выш вызвав у певицы протестующий крик. Губы, которые все еще горели от трепетности дневного инцидента, накрыла широкая мужская рука заглушив недовольство той, чье тело начали самым беспардонным образом ощупывать и освобождать от одежды.

+1

25

Избавившись от попутчицы, Лютик отправился на поиски постоялого двора – после всех событий ему срочно требовалась ванна. Настолько сильно было его возбуждение, что он даже не обратил внимания ни на вывеску, ни на запахи с кухни: все, что его интересовало, это наличие свободной комнаты и кадки с горячей водой, чтобы смыть с себя дорожную пыль и тревожные мысли. Только проведя наедине с собой достаточное количество времени и сбросив напряжение, бард начал размышлять о том, что стоит осмотреться в городе. Спустившись вниз, он не без удовлетворения отметил, что ноги все же не забыли дорогу к одному из самых приличных заведений города, в котором даже в полдень было достаточно людей. Так что, перекинувшись парой слов с хозяином, он устроился поудобнее, поставил рядышком пустую кружку для монет и принялся играть, развлекая изнывающих от жары посетителей бодрыми песенками.

Постепенно публика хмелела, появлялись новые люди, привлеченные звуками знакомых песен, вокруг Лютик начали собираться знакомые и не очень девушки. Некоторые из них так откровенно подмигивали и поправляли декольте, что бедному барду вскоре стало некуда смотреть так, чтобы не наткнуться на что-нибудь непристойное. Раззадорившись, маэстро исполнил сочиненную поутру злую песенку, надеясь, что столь похабное произведение отобьет у дам все романтические настроения, но вместо этого получил лишь десяток монет в кружке и настойчиво прилипшую к ноге маэстро полную девицу с томным взглядом.

Лютик попросил кружку эля, надеясь хоть немного отвлечься от тоскливых мыслей, но с каждой выпитой кружкой становилось только хуже. Он пел для Присциллы, о Присцилле, обращался к ней в каждой строчке и искал взглядом в толпе. Постепенно его песни становились все тоскливее и романтичнее, что вызвало восторженные вздохи женщин и возмущенные вопли мужчин. Очевидно, выпивка совершенно не помогала справиться с воспоминаниями о золотых волосах с тонким ароматом лесных ягод и меда.
На фоне распаленных распутных девиц Присцилла казалась недостижимым идеалом, чей образ раскаленным клеймом выжгли на веках изнутри. Пересчитав монеты, что уже едва помещались в две пивные кружки, маэстро поспешно откланялся и, оставив лютню в комнате, отправился на поиски Цираночки.

Из распахнутых окон одного из трактиров донесся знакомый мотив. От неожиданности Лютик застыл, надеясь, что ему послышалось.
Не послышалось. В трактире кто-то пел Ту Самую Песенку. Никогда еще Лютик так сильно не жалел о словах, покинувших его рот. Он не думал, что Цираночка окажется настолько наивной и бесстрашной, чтобы самой буквально предлагать себя в песне всем и каждому. Представив, что может (и должно) произойти после выступления, бард молнией рванул в трактир, надеясь успеть отвлечь толпу и увести Цираночку подальше от мерзких потных пьяных мужланов, недостойных даже смотреть в ее сторону.

Но Цираночки в трактире уже не было. Решив, что девушка отошла по делам и рано или поздно вернется, он заказал кувшин эля и устроился поближе к двери, надеясь перехватить Присциллу сразу же, как она вернется. Не успел он наполнить услужливо принесенную кружку, как снаружи раздался короткий девичий вскрик.

Недолго думая, бард бросил трактирщику монету:

- Позови стражу! На заднем дворе драка, – и схватив кувшин, рванул на помощь прекрасной даме, едва не врезавшись в спешке в косяк, совершенно забыв о том, что лезть в драку не стоит даже в трезвом виде. Кое-как преодолев препятствия в виде дверных косяков и незаметных в темноте колдобин, он крикнул в пустоту: - Эй, ты, курвин сын, а ну отвалил от моей Уточки! А то я те яйца на лоб натяну, хоть что-то на твоей башке появится!

- Это кто мне натянет? – Лютик наугад саданул кувшином по источнику голоса, запоздало подумав, что может бестолково истратить свое единственное оружие. Прилетевший в плечо мощный удар подтвердил его сомнения, но, вместе с тем – наконец выдал местоположение противника. Кое-как устояв на ногах, бард изо всех сил вцепился в мощную шею, покрытую жесткой щетиной и, зажмурившись, терпеливо сносил удары, пока сознание услужливо не погрузило его в блаженную пустоту.

+1

26

Руки ползли по телу как будто покрывая его слоем грязи. Словно неприятная жижа пролегла от талии к девичьим прелестям, скопившись на последних ощутимым толстым слоем. Такая разнузданность кого-то столь нежеланного вызывала тошноту и головокружение. Будь Присцилла благородной дамой из высшего общества, она лишилась бы чувств, но таковой она, к сожалению, не являлась. Тело сковал ужас, а мысли чернилами каракатицы растеклись по мозгу. Мечты разрушились волнами о скалы реальности. Что же, сладкоголосые барды не описывали в своих балладах, по которым юная Цираночка познавала жизнь, о подобных нахалах. Можно было не сомневаться, что она выучит этот малоприятный урок и больше не повторит его, но цена таких занятий была до болезненного дорогой.
Когда надежды на спасение уже не было, а мужик одной рукой расправился с путаницей завязок на одежде Прис из темноты с агрессивным криком выскочила фигура, которая всколыхнула в сердце восторг и безграничный ужас. Голос, пусть даже и искаженный злостью, было сложно не узнать, он принадлежал Лютику, в этом не было сомнений. Как же ей не хотелось, что бы его глаза, прекрасные голубые глаза увидели ее в столь мерзком положении. Ровно настолько же она была обрадована помощью из вне. По крупицам, отчаянно ей возвращали гармонию ее внутреннего мирка, стирая переживания и панику.
Силы были не равны, это стало понятно достаточно быстро. Бард, чьи руки хотя и были крепки, но оставались все же руками человека искусства, явно проигрывал. Первая струна души оборвалась, когда кулак бугая вписался в область ребер трубадура, вторая, когда действие повторилось и послышался неприятный слуху хруст, фальшивый, не правильный. Маэстро начал оседать на землю, а громила явно не собирался отступать. В тот момент, когда он заносил ногу над лежащим на земле, забыв о девице, ставшей яблоком раздора между дерущимися, девица занесла свою ногу над его наливными яблочками. Удар был от всей многострадальной женской души. Сочным, звонким, со спины.
Громила упал на колени, голося матом на всю улицу, а девушка подскочила к своему бессознательному герою тревожась лишь об одном, что он может не дышать, ее сердце ухнуло вниз от столь трагичных мыслей. Переворачивая Лютика на спину она пыталась разобрать его дыхание, уловить жив ли он. Грудь под дрожащей рукой все же вздымалась, это принесло облегчение. Следующим даром судьбы была охрана ввалившиеся на задний двор.
Водоворот событий закружил увлекая за собой. Трактирщик помог ей перенести барда в ее комнату и согласился позвать медика, с последним Присцилла с трудом сторговалась расплатиться всеми финансами, которые были в ее распоряжении. Когда кошель опустел полностью, а меди принялся раздевать отважнейшего из всех мужчин, Цираночка поспешила покинуть комнату. Спустившись на первый этаж, позволив профессионалу заниматься своей работой без глаз за спиной менестрель договорилась с трактирщиком бесплатном ночлеге за многочасовые выступления, с тем нюансом, что драк больше по ее вине происходит не будет. Не то что бы она затевала первую, но спорить с хозяином заведения не хотелось, себе дороже. Так или иначе, пока пострадавший не встанет на ноги, вечно бегущая из города в город засядет в этом.
Вернувшись к двери с кувшином медовухи, Прис смиренно дождалась пока комнату покинет человек науки и разузнала, как она может быть полезна и что собственно произошло с тем кто сражался как разъяренный лев. Картина была не утишительной - ребра были треснуты и с этой новостью на впечатлительном сердечке блондинки тоже залегла глубокая трещина. Она поспешила войти, дабы герой сегодняшней ночи не оставался надолго один. Лютик лежал на кровати прикрытый одеялом, его торс избавленный от одежды был обмотан бинтами, казалось будто бы он спит, вот только Цираночка видела своими глазами причины этого "сна" и не повелась на такую иллюзию, он был безсознания, все еще. Она поставила поближе деревянный стул и нагнувшись к кровати, уткнулась в нее лицом, чуть подальше от тела спасителя, не желая своей неловкостью навредить или разбудить. Пальцы правой руки нашли тепло его ладони и сжали. А Присс, которая держалась все это время, позволила себе несколько мгновений слабости, заливаясь горячими слезами и жалобно всхлипывая. Ситуация, в которой другие люди страдали из-за нее, казалась ей не справедливой, отвратительной, гораздо ужаснее той, что чуть было не произошла с ней самой.

+1

27

Сознание возвращалось медленно, словно нехотя выпуская Лютика из объятий блаженной темноты. Первыми появились ощущения – тянущая боль в ребрах, омерзительный тошнотворный привкус во рту и мягкое, нежное, живое тепло, касающееся безвольно лежащей руки. Затем сквозь густую пелену тишины прокрались звуки: с непривычки все казалось слишком громким. Тихие, приглушенные рыдания заставили Лютика встревожиться не на шутку: неужели случилось что-то плохое? Все ведь было в порядке, он отчаянно душил насильника, вот-вот должна была подоспеть стража… «Не успели? Пришли слишком поздно или трактирщик, курва, даже не звал? Я умер?»

Бард на пробу пошевелил пальцами – с трудом, но это ему вполне удалось. Судя по тому, как назойливо ныли ребра, в могилу его класть было все-таки рано. Разобравшись с этим, Лютик решил попытаться открыть глаза и встать: и то, и другое оказалось почти непосильной задачей. Веки будто налились свинцом, намертво приклеившись друг к другу, тело отчаянно засопротивлялось, наградив владельца острой болью, будто разрезающую его пополам.

Ему нужна была помощь, чтобы встать. Организм однозначно требовал внимания не только к ребрам («Что с ними такое вообще?»), но и к некоторым другим частям тела. Пока терпимо, но все же – будь Лютик один, он бы точно не стал дожидаться, когда станет совсем невмоготу. Но сейчас он понимал, что вряд ли способен встать без поддержки, к тому же рядом был кто-то…

«Цираночка, надеюсь, это все же она, а не какая-нибудь любвеобильная поклонница моего голоса, - сердце болезненно сжалось от воспоминаний о том, при каких обстоятельствах произошла их встреча. Меньше всего Лютик хотел, чтобы она видела его таким слабым и беспомощным, он не об этом мечтал, когда бежал во внутренний двор. Впрочем, в тот момент, он, как всегда, предпочел не думать вовсе. – Почему она все-таки плачет?»

- Присцилла, любимая, это ты? – он сжал ее ладошку прежде, чем убрать руку и осторожно, как котенка, наощупь погладить по голове. Во рту было слишком сухо, связки едва-едва слушались, издавая лишь хриплый, надрывный шепот. Понимая, что от бездействия голос садится только сильнее, Лютик продолжил говорить: - что-нибудь случилось с тобой? Кто-то еще посмел тебя обидеть, тот мужлан был не один? Не надо плакать, милая, я вот только встану сейчас, заберу тебя отсюда и мы уедем далеко… далеко, где тебя никто не будет трогать. Только встану.

Постепенно голос возвращался, словно подпитываясь той щемящей нежностью, которую вкладывал Лютик в каждое слово, не переставая перебирать золотые волосы. Он и сам верил, что как только встанет – все сразу пройдет и забудется как страшный сон. Ему было не привыкать получать и по зубам, и по ребрам, в особо неудачные дни доставалось и другим частям тела – иногда барда били толпой и только удача спасала его раз за разом от неминуемой смерти. Несмотря на благородное происхождение и любовь к комфорту, больной из Лютика был отвратительный: едва придя в сознание, он порывался сбежать из постели к своей лютне, а то и вовсе отправиться в путь. Но Присцилла не могла знать, с каким пренебрежением бард относится к своим травмам, оставалось только надеяться, что его бодрый вид и ласковые слова утешения помогут Лютику вырваться на свободу.

- Не плачь, пожалуйста, мне бывало и похуже, - ласково улыбнулся Лютик, - лютня на моем постоялом дворе, пальцы целы, голос не сорван. Хоть сейчас на королевский бал можно идти. Пойдешь со мной, моя королева?

+1

28

Сердце сжималось и не хватало сил посмотреть на несчастного больного. Заливая горькими слезами постель, Присцилла упустила момент пробуждения своего героя. Почувствовала лишь когда прозвучал надломленный, сиплый голос, когда горячие длинные пальцы успокаивающе сжались на ее ладони. Он начал гладить ее по волосам, перебирать их невесомо, приведя золотые локоны в движение, лаская кожу головы. Это осушило поток слез и заставило Цираночку взять себя в руки. Рано оплакивать того, кто еще не умер, нужно было спасать его. Забота и страх потерять барда всколыхнули чувства, подогретые неосмотрительно брошенным словом "любимая" Прис пошла на поводу у своего импульса. Она сжала плечики друга, показавшимися сейчас такими хрупкими и беззащитными. Прижалась к его щеке своей, мокрой и соленой от слез, а после резко отпрянула, поспешно вытирая следы недавней слабости.
- Не случилось, все в порядке... - желая занять руки и помочь самому больному на свете, который так отчаянно нуждался в опеке и любви, Цираночка наполнила дрожащими руками стакан водой. Боязливо, медленно, перехватила плечи менестреля чуть приподнимая его, позволяя приникнуть губами и избавиться от жажды. Как же было страшно сейчас его касаться, казалось, одно неловкое движение и он разобьется на мелкие кусочки, а с ним и ее сердце. При тусклом свете от свеч на столе, он казался таким бледным, слабым, но необыкновенно родным.
- Я не плачу, - глупо было надеяться, что чуткий музыкальный слух не раскроет ее недавней минуты отчаянья, что щека, к которой она так крепко прижалась, не почувствует влаги. Стало стыдно, неловко, вновь, она демонстрировала себя маэстро с не самой благородной стороны, - Твои ребра, они... треснули, и...и...извини меня, я ужасно виновата.
Голос дрожал и надламывался, в груди не хватало воздуха, что бы выразить все то, что так хотелось. Подходящие слова никак не находились, прятались под всхлипами и хлюпаньем распухшего, покрасневшего носа. Ресницы опять намокли, но Присцилла сдержалась, взяла себя в руки. Ему была необходима сильная и уверенная в себе сиделка, а не размазня. Смочив платок Цираночка медленно обтерла лицо своего спасителя, нерешительно перешла на шею, переводя тонкую ткань кончиками пальцев.
- Приходил медик, он тебе помог, остальное уже будет зависеть от времени и твоих внутренних сил. Я буду рядом и буду помогать, правда, по вечерам мне придется уходить ненадолго. Договорилась с трактирщиком, что мои выступления покроют этот номер. Лютик, если когда-нибудь что-то подобное повториться, прошу тебя, не рискуй собой так, я чуть не умерла от страха и переживаний. Лучше бы этот мужик сделал со мной то, что задумал, - ладонь оставила платок на лбу трубадура и легла на его щеку, большой палец медленно поскользил по контуру нижней губы. Сильнее прежнего захотелось прижаться к ним своими, отблагодарить героя, но дневной договор сковал, не позволяя добиться желаемого. Какой же глупой, сейчас, казалась эта детская мечта, такой тривиальной. Правда реального мира была таковой, что вещи гораздо интимнее поцелуя, чуть было не случились на заднем дворе простого трактира, с человеком, который был максимально ей противен. Желание обождать, воплотить фантазии испарилась под гнетом суровой действительности. Однако, менестрели договорились сделать это на озере, Цираночка дала свое слово, а Лютик с жаром его забрал. Поэтому, Прис оставалось лишь одно, она нагнулась, опираясь о свободную руку, дабы не коснуться мужской груди, не вызвать приступа боли, и приникла губами к уголку его губ слегка защипнув самый краешек нижней. Поцелуй не длился больше пары секунд, смущение принудило поспешно отстраниться и стушеваться. О чем она только думает в такой момент, о какой благодарности, если чудовищная мука боли безжалостно терзает тело столь талантливого музыканта.

+1

29

Лютик внимательно слушал Присциллу, все сильнее и сильнее смущаясь по мере ее рассказа: по всему выходило, что не особо-то он и пострадал, но зато своим геройством вынудил девушку не только поволноваться. Он понимал, что денег у начинающей бардессы почти не было и она наверняка отдала целителю последние деньги. «Нужно как можно быстрее добраться до своих вещей и рассчитаться с ней, девочка и без меня голодает», - подумал Лютик, пытаясь отвлечься от назойливых требований организма, усилившихся от выпитой воды.

- Лучше бы этот мужик сделал со мной то, что задумал, - сказала Присцилла, оглаживая его по щеке. Лютик едва сдержался, чтобы не вскочить немедленно, наплевав на все, и увезти девушку куда-нибудь не просто подальше - туда, где вокруг не будет ни одной живой души, способной ей навредить. От ее прикосновений его бедное сердце так и норовило выскочить из груди и только из опасений напугать девушку своей настойчивостью и стремлением опекать, явно переходящим границы дозволенного случайным попутчикам.

Ему хотелось поцеловать каждый тоненький пальчик, покрытый грубыми мозолями от струн, обвить ее руками, притягивая к себе, опрокинуть на эту постель, покрывая каждый миллиметр кожи жаркими поцелуями, освободить от плена одежды, но… Но вместо этого он смущался и краснел, как мальчишка, искренне радуясь тому, что Присцилле хватило решительности подарить ему крохотное, по-детски наивное, прикосновение своих мягких губ. Ее скромный жест признательности говорил слишком о многом – о взаимных чувствах, так же (если не сильнее) сжигающих ее изнутри, но скованных романтическими мечтами, от которых она не собиралась отказываться. Эта верность, граничащая с самоотверженностью, пьянила крепче вина. Одна только мысль о том, что кто-то мог разрушить все ее мечты, прикасаясь своими грязными лапами к этому невинному цветку, приводила Лютика в ярость, смешанную с жгучим стыдом – ведь именно его жестокая шутка привела к подобному исходу.

- Даже не думай, - с несвойственной строгостью произнес он, пытаясь встать, - никакие ребра не стоят твоей мечты. Озерная гладь, лодочки, прекрасное звездное небо над головой – все это должно быть у тебя, все, что ты загадала – должно случиться с тобой. Это, а не грязные потные мужланы за трактирами!

Немного успокоившись, Лютик поднес ее руки к своим губам, покрывая нежными поцелуями: — это я виноват, что сочинил о тебе подобное, пошел на поводу у своих обид, совершенно не думая о том, какие беды навлекаю на твою голову. Не знаю, сможешь ли ты когда-нибудь простить меня за это, но клянусь сделать все, чтобы загладить свою вину.

Живот скрутило болезненной судорогой, вынуждая прерваться и уделить внимание более низменным потребностям организма. «Ну почему именно сейчас?» - с отчаянием подумал бард, неловко пытаясь подняться с постели.

- Прости, я вчера… выпил, кажется, немного больше, чем следовало перед дракой, - он жалобно посмотрел на Присциллу, надеясь, что она проявит хоть капельку сочувствия к его гордости, поможет встать и остаться наедине со стоящим в углу ведром, - в другой раз я буду осмотрительнее, но сейчас… Мне надо.

Он пристыженно замолчал, готовый провалиться сквозь землю от стыда за то, что сам испортил такой трогательный и чувственный момент.

Отредактировано Лютик (2020-02-21 05:30:38)

+1

30

Облегчение. Когда интонации сменились со рвущих душу болезненных, на стальные, серьезные, Присцилла испытала облегчение. Будто бы с ее плеч упал камень и путь дальше можно было продолжать без давления. Его слова заставили сердце биться быстрее, а горячий взгляд, сумел разукрасить бледные щеки в розовый цвет. Забота и внимание, которыми Лютик умело окружал были приятны. Присцилла слегка улыбнулась и опустила голову. Ее взгляд наткнулся на развязанные веревочки рубахи, они открывали слишком много видов на те части тела, которые она не привыкла демонстрировать. В ходе операции по спасению бедного, но очень смелого трубадура, данная деталь совсем вылетела из головы. Щеки запылали пуще прежнего, а руки впопыхах затянули завязки, скрывая тканью прелести женского тела.
Благородно дождавшись, пока дама закончит со своим не хитрым занятием менестрель взял ее руки и принялся почти невесомо касаться губами ладоней. Подобная нежность, наполнившая пространство, была томительной и хотелось, что бы эти мгновения не заканчивались. На губах появилась беззаботная улыбка, а глаза засияли неподдельным счастьем. Однако, подняв взгляд на кавалера Цираночка заметила, что периодически он поглядывает куда-то ей за спину. Обернувшись и обнаружив, что причиной его повышенного интереса является ведро, девушка пташкой подскочила на ноги, пожалуй, через чур резко, чем того следовало бы. Ситуация хоть и показалась весьма забавной, но решать проблему как-то было необходимо.
Цираночка принесла ведро поближе, что бы страдающему больному не пришлось до него добираться через всю комнату и бережно начала его приподнимать. Окажись она на его месте, ей бы не хотелось заниматься подобными вещами лежа в кровати. Когда с этими приготовлениями было окончено, Присцилла остановилась думая, как поступить дальше. С одной стороны, она должны была бы остаться, мало ли что могло случиться, бард мог упасть и навредить себе еще сильнее. С другой же стороны, ровно настолько, насколько это смущало ее, это вводило в некоторое смятение и нового знакомого.
- Я подожду снаружи, позови, когда закончишь, ладно? - подхватив кувшин с медовухой и деревянную кружку Цираночка вылетела из комнаты и замерла у двери не зная, куда себя деть. Стоять в такой близости, значило стать невольной слушательницей того, как Лютик справлялся со своими желаниями, а стеснять его чутким слухом совершенно не хотелось. В связи с этим девушка протопала, стараясь идти погромче, до лестницы и опустилась на ступеньку.
Медовуха заполнила деревянную кружку, и бард присосалась к ней губами выдувая ее махом. Как же давно она хотела выпить. Стресс все еще заставлял мелко подрагивать кончики пальцев, а алкоголь убрал этот эффект с первых глотков. Горячей волной он пронесся по телу, стирая неприятные углы воспоминаний, концентрируя внимание на герое происшествия, а не на злодее. Тело начало расслабляться, медленно, неуверенно, напряженные приподнятые плечки опустились на свое место. И с этим, в тело проникла вселенская усталость. Ночь за окном начинала становиться все светлее. Рассвет был уже близко. В глазах появилось навязчивое ощущение песка и Цираночка поспешила их протереть. Она отставила от себя кувшин, он оказался предательским.
Дождавшись слабого оклика, прихватив предательский кувшин, она вернулась в комнату деликатно постучав в дверь перед этим. Даже, несмотря на приглашение вернуться, стоило быть осторожнее, вдруг ей показалось. Когда прозвучало второе разрешение войти, девушка уже не стала тушеваться и поспешила внутрь. Кувшин занял свое законное место на столе, пить больше не хотелось, а трубадурша, захлопнув ставни, опустилась на стул подле кровати. Лучи утреннего солнца могли коварно потревожить спокойствию больного проникнув в окно.
- Как ты, Лютик? Ребра наверное сильно болят? Тебе нужно отдохнуть.

+1


Вы здесь » FRPG The Witcher: Zireael » Флэшбэк » Тихая ночь


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2020 «QuadroSystems» LLC